Страница 63 из 112
– Например, ты знала, что у малышей должно было быть минимум две няни, работающие посменно? Забота о них не должна была поручаться самим воспитанницам. Или то, что в приюте должны быть трое подсобных рабочих – чинить здание, присматривать за животными, которых тоже должно быть больше, и за садом – знала? К тому же подростков должны были отдавать в ученики тем, кто обучил бы их профессии – к плотникам, кузнецам, скорнякам, каменщикам, да мало ли в городе мастеров? А для девочек должны были нанимать учительниц по домоводству – на все это из казны выделялись немалые средства.
– Нас должны были учить профессиям? – удивилась я. По реакции бессмертных на мой рассказ, я догадалась, что деньги на наше питание из казны выделялись, но что еще и это?! И в голову не приходило.
– Да. Выходя из приюта, воспитанники должны были иметь шанс устроиться на работу хотя бы подмастерьем. Да и девочки тоже могли бы найти работу в швейной лавке или в пекарне, да мало ли! А детей отправляли батрачить без какого-то, самого минимального шанса устроиться в жизни чуть лучше, чем горбатить спину за гроши в поле или на фабрике.
– Я не знала, – шепнула, осознав, сколько судеб загубили те, кому доверили заботиться о самых бесправных. И как мне повезло, что я смогла избежать этой участи. Вот тебе и:
«Ты должна идти к людям, Риони. Ты должна учиться, только так ты сможешь чего-то достичь в этой жизни!»
Будь я обычной сиротой, не магом, остаться в лесу точно было бы лучше.
– И уж конечно, на свое питание дети не должны были зарабатывать собственным трудом. И ходить в обносках они тоже не должны были. Ты не должна была, – поправился Тобиас, крепко сжав кулаки и стиснув челюсти так, что казалось – зубы раскрошатся.
– И что теперь будет с приютом? – Я погладила сжатый кулак, и он тут же поймал мою ладошку, которая в огромной ладони перевертыша просто потерялась.
«Как у Томаса»,
– мелькнула мысль. – Его в Юмидвее больше не будет?
– Будет, – вздохнул Тобиас, чуть расслабившись, может, помогло то, что я гладила его свободной рукой по плечу, стараясь успокоить. – Приют все равно нужен, туда свозят сирот со всей округи. Не будь его, боюсь, многие ненужные младенцы будут просто брошены где-нибудь в лесу, или от них еще как-то избавятся. Нет, приют нужен, просто сейчас предстоит много работы – ремонт и набор нового персонала.
– А со старым что будет?
– По-разному. Директрису и ее помощницу, по совместительству золовку, будут судить и посадят на большие сроки с конфискацией, то же, кстати, ждет и мэра. Остальных – и в приюте, и в мэрии, – в зависимости от вины, либо просто уволят, либо еще и оштрафуют. Сейчас с ними работают следователи, и как же я жалею, что не могу быть сейчас там. Не могу врезать этой мрази за то, что она творила с детьми. С тобой творила!
Перевертыш вдруг схватил меня за плечи – руки сильные, но хватка осторожная, он мог бы меня сломать двумя пальцами, но едва касался. Склонившись ко мне так близко, что я каждую ресничку могла разглядеть, парень практически простонал:
– Как представлю тебя, маленькую, слабую, потерявшую родителей. Пришедшую к людям за помощью, которую тебе обязаны были оказать – и вынужденную зарабатывать себе на кусок хлеба. Мне дурно от этих мыслей становится! Как бы я хотел изобрести машину времени, вернуться назад и забрать тебя из этого кошмара. Чтобы тебе не пришлось батрачить ради того, чтобы эти твари набивали свои кошельки. Чтобы ты могла нормально питаться, нормально! Есть мясо, фрукты, творог, и что там еще нужно, столько, сколько положено ребенку, а не подрывать свое здоровье.
Голос Тобиаса звучал полузадушенно, глаза горели, словно у безумца, руки с моих плеч переползли на спину, он меня практически обнимал, продолжая страстно говорить:
– У тебя были бы нарядные платья, теплая комната, мягкая постель, куклы. Обувь круглый год, а не только зимой. Ты могла бы учиться, и, как любой ребенок, играть и веселиться, а не горбатиться, зарабатывая себе на пустую кашу, а жене мэра – на очередное ожерелье. Я просто с ума схожу, когда думаю об этом. Просто. Схожу. С ума!
А потом… Потом он и правда сошел с ума.
Он меня поцеловал!
Прижал к себе, одной рукой за затылок, другой – за спину, и поцеловал. А я тоже сошла с ума, потому что ответила ему. Когда губы перевертыша коснулись моих, меня вдруг накрыло странным осознанием, что это правильно. Так и надо. То, как теплые мягкие губы Тобиаса играют с моими, ловят их, прихватывают, посасывают – все это правильно.
И я отвечала, неумело – мой первый, самый-самый первый поцелуй! – но так старательно, с таким энтузиазмом, что потом мне, наверное, будет стыдно. Но не сейчас. Я вся отдалась этому чуду, сама прижимаясь к Тобиасу как можно крепче, запустив руки в его локоны и боясь только одного – что он остановится.
И в этот момент на мои руки шлепнулось что-то маленькое, но увесистое, и заголосило:
– А ну, отпусти ее! Отпусти немедленно! Не смей целовать Риони! Мы тебя вычеркнули! Не смей ее целовать!
Губы мужчины с моих губ исчезли, и вместе с ними схлынуло наваждение, словно меня окатили ледяной водой. Распахнув глаза, я увидела, что по голове перевертыша скачет Клещ и лупит его по макушке передними лапами.
– Отпусти сейчас же, а то укушу! – продолжал блажить хорек. – И всю кровь высосу! Моня, ты что стоишь, как пень! Он нашу Риони целует, а мы его вычеркнули!
– Она его тоже целовала, – рассудительный голос Мони заставил Клеща притихнуть и удивленно на меня посмотреть.
– Ты тоже его целовала? Зачем? Это чужой самец, не наш. Он нас вычеркнул, и мы его тоже. Нельзя чужого самца целовать, когда ничейных полно.
– Риони… – голос Тобиаса сорвался, – Риони, девочка, прости меня. Я не понимаю, что на меня нашло, я не хотел тебя обидеть. Прости, пожалуйста, прости!
– Я тоже… не понимаю, – растерянно пробормотала в ответ. – И ты меня прости. Я не должна была… Я же знаю, что ты ищешь… – И замолчала, даже в таком состоянии помня, что обещала хранить его тайну.
– Вот! Он ищет, да не тебя! – Клещ спрыгнул на плечо Тобиаса, который, хотя и отстранился, но все равно меня придерживал, словно опасаясь, что, если отпустит, я потеряю равновесие и рухну с бревна. Возможно, хорек был прав, я себя сейчас чувствовала очень странно. – Тебя он вычеркнул, – после этих слов хорек перепрыгнул на мое плечо и обвиняюще ткнул в перевертыша лапой, – а мы вычеркнули тебя!