Страница 62 из 112
И когда оба оборотня умчались туда, откуда появились, кентавр принял двуногую форму. На нем были лишь уже знакомые по первой встрече штаны, наверное, больше ничего Аласур зачаровывать не умел, или не хватало сил.
– Хорошо побегали? – с улыбкой уточнил Томас. Кентавр вздрогнул, оглянулся.
– О, ребята, привет! Вы на ужин или уже все?
– Все, – хором ответили мы. Кроме Ноппи, она почему-то никогда не говорила одновременно со всеми.
– Надеюсь, там еще что-то осталось, а то мы что-то задержались, – пошутил Аласур, отлично зная, что еда в столовой есть круглосуточно, что ей в стазисе сделается? – Ох и набегался я! Все же тяжело почти все время в двуногой форме находиться, я к такому не привык.
– Сложно, наверное, оборотням в академии, мало возможностей как следует размять вторую форму, – посочувствовал ему Томас.
А я вспомнила черную пуму у реки и подумала, что Тобиасу, наверное, тяжко не только на скучных для него уроках, но и из-за того, что приходится почти все время ходить на двух ногах. Когда-то я завидовала оборотням, мне хотелось становиться зверем и бегать по лесу вместе со своей нечистью. Но теперь я поняла, что и у оборотней могут быть моменты, когда они завидуют существам с одной формой.
Кстати, о Тобиасе. Нужно будет сходить к реке, вдруг встречу его – можно будет узнать, есть ли новости о моем приюте. Бессмертные были настроены разбираться с этим делом немедленно, не откладывая, значит, хоть что-нибудь можно будет узнать. А если он сегодня не придет… ну, просто у реки посижу, отдохну, подышу лесным и речным воздухом. Не только оборотни могут тосковать в академии по чему-то привычному.
Так и сделала. Распрощавшись с Томасом и Ноппи, спросила свою нечисть, кто хочет со мной прогуляться. Хотели все, даже Моня, тот еще лежебока, не прочь был размять лапы после целого дня сидения в библиотеке, что уж говорить о неугомонном Клеще и Лапке, все еще не насладившейся до конца своим вновь обретенным молодым телом.
Прихватив с собой немного конфет, в очередной раз порадовалась, что глупая Велона сидит на диете, и мне достались все ее сладости, даже половину которых я еще не прикончила. Кстати, саму оборотницу я с того случая так и не видела, хотя ничего удивительного – в общежитии я почти все время проводила в своей комнате, а уборная у нее, как у платницы, была личная, то есть даже там шанса столкнуться у нас не было. Ну и хорошо, не особо я и хотела ее видеть.
К тому моменту, как появилась пума, я успела съесть конфеты, запить их водой из речки – я выросла в лесу, так что, подобное для меня было нормальным, а вода в реке была достаточно чистой, – и начать раздумывать, не вернуться ли обратно в комнату. Нечисть моя где-то бегала, тоже соскучившись по природе, а я сидела, глядя на воду, и тихо улыбалась. На душе было светло и спокойно.
– Привет. – Тобиас уселся рядом и уже привычно протянул мне букетик цветов. – Как день прошел?
– Продуктивно, – не сдержала я улыбку. – Восполняла свои знания. Мне друг помог, без него бы не справилась. Сейчас понимаю, что поступила просто чудом. Будь моя магия хотя бы чуть-чуть слабее…
– Значит, поступила бы на год позже. Как только стало бы известно, что ты сирота – тебя уже не оставили бы на произвол судьбы.
– Кстати о сиротах… – Разговор так удачно вынырнул к нужной мне теме. На всякий случай я оглянулась и понизила голос: – Есть какие-нибудь новости о моем приюте?
– Можешь не шептать, вокруг на четверть километра ни души, если не считать твою нечисть и всякую лесную мелочь вроде птах, мышей и кузнечиков. Оборотни так далеко нас не услышат, а бессмертные и так в курсе. Впрочем, они не имеют привычки подслушивать, закрываются.
– Что делают?
– Перестают замечать разговоры, которые к ним не относятся. Такая у нас способность, иначе мы сошли бы с ума, слыша все разговоры на несколько километров вокруг. Новообращенным очень сложно приходится, пока научатся закрываться, – вздохнул Тобиас, явно вспомнив тот нелегкий период в своей жизни.
И я осознала, что даже у бессмертных могут быть неудобства от их сверхспособностей. Хорошо слышать что-то, происходящее вдалеке, можно что-то важное узнать, можно зов о помощи услышать, можно от врагов успеть скрыться, да мало ли. Но с другой стороны – это же словно постоянно находиться в огромной галдящей толпе.
Помню, как мне было тяжело после жизни в лесу оказаться в приюте. Да, я не жила в полной изоляции, вокруг меня всегда была нечисть, но обычно звери занимались своими делами, приходили мне помочь, пообщаться, но никогда не навязывались, и у меня всегда была возможность побыть в одиночестве.
Было очень сложно после этого попасть в шумную толпу детей и подростков, ночевать в общей спальне, где в разное время спало от пятнадцати до тридцати обитателей всех возрастов, причем к нам поселяли всех малышей до пяти лет – именно на старших девочках лежала обязанность за ними присматривать. И если в спальне поселялся горластый грудничок – то ночами не спали все. К счастью, совсем крох разбирали довольно быстро, задерживались лишь те, кто попадал в приют в более старшем возрасте. Но даже когда совсем уж малышей в приюте не было – мне, прожившей почти всю сознательную жизнь в лесу, было сложно, очень сложно.
Конечно, вряд ли можно сравнить эти ситуации, но посочувствовать бессмертным я все же смогла. И пусть даже не всем бессмертным, а только Тобиасу – все равно.
– Так что с моим приютом? И с остальными? Есть новости?
– Есть. И не самые утешительные. Твой и еще два приюта временно расформированы, детей передали в другие учреждения, благополучные. Еще в пяти заменили директоров, будут сделаны некоторые кадровые перестановки, что-то подправят, но в целом их работа может продолжаться. В твоем – пока нет. Во-первых, здание нуждается в капитальном ремонте, во-вторых, директриса набрала на работу своих родственников, которые совершенно на эти должности не подходили. К тому же штат был укомплектован меньше чем на треть, и то непрофессионалами.
– Это как?