Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу

Эпилог. Свадьба

22 апреля 2142 года. Воскресенье. Семнадцать лет спустя.

– Риони, вы готовы? – Лили заглянула в комнатку, где находились мы с Блейком. – Через десять минут начинаем.

– Да-да, конечно, – я с улыбкой кивнула лучшей подруге. – Блейки, ты все понял?

– Мам, я ж не маленький уже, – вздохнул карапуз, на вид не старше двух лет. На самом деле Томасу Блейку Форесту-младшему было почти шесть, это был очень ответственный парнишка, серьезно отнесшийся к важной миссии – нести к алтарю подушечку с кольцами.

Сейчас мы были на Земле, и свадьба устраивалась по старинным местным обычаям. А это значит – невеста в белом, ее подружки в одинаковом, в данном случае – в голубом. Жених и шаферы в черном, гости в разном, цветочная арка в саду со служителем местного культа, девочки, рассыпающие цветочные лепестки и самый главный участник торжества – по крайней мере, для меня, – мальчик, несущий на подушечке обручальные кольца.

Насколько я успела узнать, сейчас очень мало кто придерживался таких вот, старинных традиций, но только не семья бессмертных. Здесь все должно быть «правильно» – и никто не возражает, красиво же!

Сегодня я была среди подружек невесты – подруг из прежней жизни здесь, в Долине, у Моники не было, только новые, из семьи жениха, – Томас среди шаферов, а наш с ним сынишка Блейки, он же Томас Блейк Форест-младший, будет нести кольца. По всеобщему мнению, в данный момент он был самым очаровательным малышом в семье. И неважно, что единственным подходящего возраста – все равно самым очаровательным, без вариантов!

Я вывела Блейки из комнаты, поставила позади четырех юных родственниц с корзинками, поправила ему галстук-бабочку, в последний раз попыталась пригладить непокорный вихор на макушке и, под хихиканье остальных подружек, встала в их строй. Да, я немножко сумасшедшая мама, но что поделать? Я свое маленькое счастье одиннадцать лет ждала. Сами-то они, можно подумать, хоть на каплю меньше трясутся над своими крохами, даже когда эти крохи мам перерастают на голову.

Заиграла торжественная музыка, и мы двинулись по проходу между рядами белых стульев, украшенных живыми цветочными гирляндами – для апреля для этих цветов рановато, но для бессмертных это проблемой не было, а новобрачные не желали и дня лишнего ждать. И так три недели продержались, пока свадьбу организовывали – герои! Хотя, учитывая, что все эти три недели они не разлучались… Засчитывать ли «подвиг»?

Это мы с Томасом выдержали аж целых четыре дня после того памятного объяснения в любви. Ровно столько времени понадобилось, чтобы целители окончательно признали меня полностью оправившейся – даже легчайших отголосков истощения не нашли, – в двери комнаты Томаса проделали дыру для моей нечисти, которая стала уходить ночевать в мою комнату, а Ноппи отселили на кресло.

А до этого были только поцелуи и ласки, хотя мы и спали в одной постели – Ноппи еще и поэтому согласилась на переезд вместе со своей личной подушечкой, тесновато стало втроем на одной кровати, – дальше Томас не шел. Хотя я и была готова на большее в первую же ночь – целовался он все же мастерски, а руки моего перевертыша творили истинные чудеса, – но нет, только после клятвенного заверения целителей, что здоровее человека они не видели.

И вот тогда… Это было просто чудо какое-то, и какое счастье, что наутро можно было не вставать – воскресенье, – а артефакт тишины просто волшебная штука. Все же так замечательно, что мой Томас – опытный мужчина, отлично знал, что сделать, чтобы заставить меня улететь в небеса без крыльев и имя свое забыть.

И что сказать утром, чтобы выманить меня, жутко смущенную, из-под одеяла. Ночь – это одно, а вот светлый день – совсем другое. Но очень скоро я забыла, что совсем недавно смущалась и стеснялась. Да и кого? Это же мой Томас. Моя половинка. Моя истинная пара!

– Риони, очнись! – зашипела Лили, и я, вздрогнув, поняла, что улетела в даль воспоминаний. Но как не улететь-то, в такой чудесный день, среди всей этой красоты?

Наша вторая свадьба тоже проходила здесь. И на ней присутствовала вся огромная родня Томаса из обоих миров. А первая прошла прямо в академии, спустя пару месяцев после того, как мы стали жить вместе. Я, как выразилась Рэнди, «морально дозрела до того, чтобы открыться миру» в лице обитателей академии.

Открылся-то, на самом деле, Томас – взял и снял артефакт личины прямо во время церемонии, организованной на стадионе, который, единственный, мог вместить всех желающих присутствовать на свадьбе, а их как раз ровно вся академия и набралась. До сих пор помню тот ошеломленный вздох, пронесшийся над стадионом, когда все поняли, кем же был на самом деле простой студент Иветтомассор, в котором непонятно что нашла студентка Риони.

У Томаса даже свидетелем был Аласур, чтобы не ломать интригу – его слова. Конечно, мастер Дэн претендовал на эту роль, мол, как любимый учитель, к тому же знающий Томаса с детства, имеет право. Но это все равно смотрелось бы странно – мало кто знал о его не совсем стандартных отношениях с учениками-интуитами. Поэтому – Аласур, которого мы все же предупредили заранее, чтобы в обморок от неожиданности не упал, мало ли.

После свадьбы мы перебрались на преподавательский этаж, в отдельные апартаменты, чего я поначалу очень смущалась. Но оказалось, что конкретно этот этаж занимали исключительно бессмертные – которых я больше не боялась, – а значит, родня мужа, а теперь и моя. Остальные преподаватели жили на трех других этажах, ниже нас, и я никак с ними не пересекалась, то есть смущающих моментов не возникало.

Бессмертные приняли меня очень тепло. Я была истинной парой одного из них, а значит, меня полюбили сразу же, такой, какая я есть – такой в их семье был обычай. И я, почти всю свою жизнь не имеющая настоящей семьи, если не считать нечисти, вдруг получила огромную кучу родственников, такую огромную, что даже сейчас, семнадцать лет спустя, не со всеми толком познакомилась. То есть представили-то мне всех, но запомнила я хорошо, если четверть.

Проще всего было с драконами – они были разными. Красавцами, как и все бессмертные, но похожими друг на друга не больше, чем обычные люди. Да еще и волосы у них разноцветные, запоминающиеся. А вот перевертыши, а тем более гаргульи – слишком уж похожи. И в тех, с кем не общалась достаточно часто, а видела лишь на общих семейных сборищах, вроде этого, я откровенно путалась. Но поскольку то же происходило практически со всеми пришедшими в семью извне половинками, это было в порядке вещей и никого не удивляло и не раздражало.