Страница 74 из 77
Губы были тёплыми, сухими, чуть солёными — от пота, от чая, от жизни. Он не ожидал. Замер на секунду. А потом ответил.
Обнял. Прижал к себе. Его руки были сильными, но нежными. Он целовал так, будто боялся сломать меня.
— Ты дурак, — сказала я, отстранившись.
— Знаю, — ответил он.
— Я тоже дура.
— Знаю.
— Идиоты.
— Полные, — согласился он.
Мы стояли в темноте кабинета, обнявшись, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Так же сильно, как моё.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь… — он усмехнулся. — Ты уволена, мисс Торн.
— Что?
— Ты уволена, — повторил он. — Больше ты не работаешь у меня служанкой.
— А кем я буду?
— Моей головной болью, — ответил он. — Навечно.
— Звучит не очень романтично.
— Я не романтик, — сказал он. — Я реалист.
— Реалисты не читают финансовые отчёты в кладовке во время грозы.
— Читают, — сказал он. — Если рядом тот, кого они любят.
Я засмеялась.
Он улыбнулся.
— Ты улыбнулся, — сказала я.
— Нет.
— Да. Я видела.
— Тебе показалось.
— Не показалось.
— Хорошо, — сказал он. — Улыбнулся. Довольна?
— Почти, — сказала я. — Сначала освободи от обязанности драить полы.
— Полы будешь драить, когда испачкаешь, — сказал он. — Как все нормальные люди.
— А я не нормальная.
— Я заметил, — ответил он. — Это я люблю.
Мы снова замолчали.
Камин догорал. Свечи оплывали. За окном пели птицы.
— Завтра будет новый день, — сказал он.
— И что будет завтра?
— Всё, что захочешь, — ответил он. — Ты свободна.
— Ты говорил это раньше, — сказала я. — Свобода — это не отсутствие стен.
— А что?
— Возможность выбирать, — ответила я. — Я выбираю тебя.
— Даже если я буду враждовать с герцогами?
— Даже если, — сказала я. — Я сама с ними повоюю.
— Ты не умеешь воевать, — сказал он.
— Научусь, — ответила я. — У меня хороший учитель.
Он усмехнулся.
— Ты невыносима.
— Знаю, — ответила я. — Поэтому ты меня и любишь.
Он взял меня за руку.
— Пойдём, — сказал он. — Ужин стынет.
— А ты есть хочешь?
— Хочу, — ответил он. — Но тебя хочу больше.
— Это тоже не романтично, — сказала я.
— Это честно, — ответил он.
Мы вышли из кабинета.
В коридоре нас ждал Шнапс.
— Ты всё слышал? — спросила я.
Шнапс вильнул хвостом.
— Идиот, — сказала я ласково.
Шнапс лизнул мою руку.
Граф посмотрел на него.
— Он тебя ревнует, — сказал он.
— К тебе? — спросила я.
— Ко мне, — ответил он. — Но пусть ревнует. Я первый.
— Что первый?
— Поцеловал, — сказал он. — Не считая тебя.
— Это я поцеловала, — напомнила я.
— Неважно, — сказал он. — Главное, что это случилось.
Мы пошли на кухню.
Кухарка, увидев нас, улыбнулась.
— Голодные? — спросила она.
— Да, — ответили мы хором.
— Тогда садитесь.
Мы сели. Кухарка подала ужин — суп, пирог, компот. Граф положил мне добавку.
— Ты ешь, — сказал он.
— Я ем.
— Худая, — повторил он.
— Ты уже говорил.
— Повторю.
Фрау Блюм зашла, посмотрела на нас и вышла.
— Она одобряет? — спросила я.
— Не знаю, — ответил граф. — Но и не спрашивай.
— А что фрау Блюм?
— Фрау Блюм — это фрау Блюм. Она одобряет то, что не мешает работе.
— Я тебе мешаю?
— Постоянно, — ответил он. — Но это приятно.
Я улыбнулась.
— Ты улыбаешься, — сказал он.
— Я часто улыбаюсь.
— Раньше нет, — сказал он. — Раньше ты боялась.
— Раньше я тебя боялась.
— А теперь?
— Теперь боюсь, — призналась я. — Но не тебя. Того, что это кончится.
— Не кончится, — сказал он. — Обещаю.
— Графы не дают обещаний.
— Этот даёт, — ответил он.
— Тогда я остаюсь.
— Я тоже, — сказал он.
Мы доели ужин, выпили компот и пошли в гостиную. Шнапс — за нами. Люцифер — на лестнице.
— Скоро весна, — сказал граф.
— Скоро, — согласилась я.
— Ты любишь весну?
— Люблю, — ответила я. Цветы. Тепло. Жизнь.
— Я люблю зиму, — сказал он. — Холод. Чистоту.
— Ты потому и железный, — сказала я.
— А ты — жасмин, — ответил он. — Который пахнет даже под снегом.
— Ты поэтому меня заметил?
— Поэтому, — сказал он. — Твой запах. Он не такой, как у всех.
— Я не пахну жасмином, — сказала я.
— Пахнешь, — ответил он. — Для меня.
Мы стояли у окна. За окном темнело. Звёзды зажигались.
— Что будет завтра? — спросила я.
— Завтра мы проснёмся, — сказал он. — И будем жить.
— Просто жить?
— Просто жить, — ответил он. — Вместе.
— Страшно, — сказала я.
— Не бойся, — ответил он. — Я рядом.
— А если ты уйдёшь?
— Никуда не уйду, — сказал он. — Ты привязала меня.
— Чем?
— Собой, — ответил он. — Всем. Глазами. Волосами. Глупыми шутками. Умением фехтовать. Тем, как ты пьёшь чай. Тем, как ты злишься. Тем, как ты любишь.
— Я не говорила, что люблю, — сказала я.
— Сказала, — ответил он. — В кабинете. Сказала «я люблю тебя».
— Я думала, ты не слышал.
— Я слышал всё, — ответил он. — И запомнил. Навсегда.
Мы обнялись.
Шнапс вздохнул.
Люцифер мяукнул.
Фрау Блюм погасила свет на кухне.
Дом затих.
Ночью я сидела в своей новой комнате, за столом, и писала дневник.
«Сегодня случилось то, чего я ждала полгода. Он сказал, что любит меня. Не в стихах, не под луной, не на коленях. Он сказал: 'Ты — та, ради которой я буду враждовать с герцогами». Идиот. Романтик в железных доспехах.
Я поцеловала его первой. Он не ожидал. Замер. Потом ответил. Целоваться с ним — как фехтовать. Опасно. Приятно. Хочется ещё.
Он уволил меня. Сказал, что я больше не служанка. Теперь я — его головная боль. Навечно. Звучит как приговор. Но мне нравится.
Он делает предложения так же романтично, как заключает контракты. «Ты не обязана выходить за меня. Но если останешься — не как служанка, а как… та, ради которой я буду враждовать с герцогами».
Я согласна.
Дурака кусок.
Я тоже люблю его. Идиотски. По-дурацки. Как героиня дешёвого романа.
Мама, если ты слышишь: я нашла его. Прости, что не послушалась раньше. Прости, что врала. Прости, что боялась. Больше не буду.
Буду жить. Буду любить. Буду писать дневник.
И может быть, когда-нибудь, перечитаю это и улыбнусь.