Страница 71 из 77
— Ты пожалеешь, — сказал он. — Я уничтожу тебя. И его, — он указал на графа. — И этот дом. Я сожгу всё!
— Вы не сожжёте, — сказал граф. — Потому что в моём доме живёт собака.
— Собака? — герцог опешил. — Какая собака?
— Вот эта, — сказал граф, указывая на дверь.
Шнапс сидел на пороге. Огромный, лохматый, с жёлтыми глазами. Он смотрел на герцога и рычал.
— Уберите пса! — закричал герцог.
— Он сам уйдёт, когда захочет, — сказал граф.
— Собака не понимает слова «фас»? — спросил герцог.
— Понимает, — ответил граф. — Но я не говорю «фас», когда тот, кого нужно кусать, сам напрашивается.
— Вы… вы! — герцог топнул ногой.
Шнапс подошёл ближе.
— Уберите его! — завизжал герцог, пятясь.
— Шнапс, фас, — сказал граф.
Шнапс подпрыгнул. Не высоко — так, чтобы дотянуться до мягкого места герцога.
Герцог взвизгнул. Он подпрыгнул, схватился за задницу и заорал:
— Собака укусила меня!
— Собака защищает свой дом, — спокойно сказал граф.
— Это ваш дом, а не её!
— Это её дом тоже, — ответил граф. — Она здесь живёт.
Герцог метался по комнате, держась за укушенное место. Шнапс сидел рядом и смотрел на него с довольным видом.
— Я подам на вас в суд! — закричал герцог. — За нападение!
— Подавайте, — сказал граф. — Я найму лучшего адвоката.
— Я разорю вас!
— У меня есть деньги, — ответил граф. — А у вас — долги.
Герцог замолчал. Его лицо стало багровым.
— Ты дорого заплатишь за это, — прошипел он, обращаясь ко мне.
— Я уже заплатила, — ответила я. — Четыре месяца страха. Пора получать сдачу.
Герцог плюнул на пол (на паркет, который фрау Блюм натирала вчера целый час) и выбежал из гостиной.
— Ваша светлость, постойте! — крикнула я. — Вы забыли печенье!
Герцог не ответил. Дверь кареты хлопнула. Лошади рванули. Колеса заскрежетали по гравию.
Тишина.
Я стояла в гостиной, глядя на опустевший диван, и чувствовала, как дрожат ноги.
— Сядь, — сказал граф.
Я села.
— Выпей чай, — он пододвинул чашку.
— Я не хочу чай.
— Выпей, — повторил он. — У тебя шок.
— У меня не шок, у меня… — я замолчала. — Он уехал?
— Уехал.
— Насовсем?
— Не знаю, — ответил граф. — Может, вернётся. Может, нет. Но теперь он знает, что ты не сдашься.
— Это вы не сдали меня, — сказала я.
— Это ты не сдала себя, — ответил он. — Я только открыл дверь.
— И позвали Шнапса.
— Шнапс сам пришёл, — сказал граф. — Он чувствует, когда нужно кусать.
Мы замолчали.
Шнапс подошёл, положил голову мне на колени.
— Ты молодец, — сказала я ему. — Настоящий герой.
Шнапс вильнул хвостом.
— Он теперь будет хвастаться, — сказал граф. — Расскажет всем собакам в округе, как укусил герцога.
— Пусть рассказывает, — сказала я. — Заслужил.
Я взяла чашку и отпила чай. Он был горячим, сладким — четыре ложки сахара. Граф запомнил.
— Вы запомнили, сколько сахара я люблю, — сказала я.
— Я всё о тебе помню, — ответил он.
— Даже то, что я лгала?
— Даже то, — сказал он. — Ложь — это тоже часть тебя.
— Вы странный, — сказала я.
— Я в курсе, — ответил он.
Мы сидели в гостиной, пили чай, и я чувствовала, как внутри отступает страх. Герцог уехал. Он не забрал меня. Не уничтожил. Не победил.
Потому что я не позволила.
Потому что рядом был граф.
Потому что Шнапс укусил его за задницу.
— Это был знак, — сказала я.
— Что?
— Укус. Судьба укусила герцога за задницу. В прямом смысле.
Граф усмехнулся.
— Ты права, — сказал он. — Судьба — злая собака.
— Или добрая, — сказала я. — Которая защищает тех, кого любит.
Граф посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты веришь, что собака может любить?
— Собака — может, — ответила я. — Человек — тоже.
— Даже я? — спросил он.
— Даже вы, — ответила я.
Он отвернулся.
— Не говори таких вещей, — сказал он. — Я могу не сдержаться.
— Не сдержаться от чего?
— Не важно, — ответил он. — Пей чай.
Я пила чай. Он смотрел на огонь.
Мы молчали.
Но в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Вечером фрау Блюм организовала праздничный ужин — в честь того, что «граф отстоял честь дома». Стол ломился от яств. Кухарка испекла три пирога. Фриц принёс вино из погреба (граф разрешил). Поварята танцевали. Даже фрау Блюм улыбнулась — один раз, краем губ.
Я сидела во главе стола рядом с графом — не как служанка, а как гостья. На мне было новое зелёное платье. Граф был в чёрном сюртуке. Мы выглядели как…
— Как на свадьбе, — сказал Фриц.
— Не говори глупости, — ответила я.
— А похоже, — настаивал он.
— Заткнись, Фриц.
Фриц заткнулся, но улыбался.
Граф поднял бокал.
— За Миру, — сказал он. — Которая оказалась сильнее, чем думала.
— За Лиссию, — поправила я.
— За тебя, — сказал он. — Как тебя ни назови.
Мы выпили.
Шнапс получил кость (ту самую, за укус). Кот Люцифер получил рыбу (за то, что не мешал). Фрау Блюм получила благодарность (за чистый паркет, на который плюнул герцог).
— Теперь я должна мыть этот паркет? — спросила я.
— Фрау Блюм уже вымыла, — сказал граф. — Она была в ярости.
— Представляю.
— Она хотела догнать герцога и вымыть его самого, — сказал граф. — Со щёткой.
— Она могла бы, — сказала я. — Фрау Блюм ничего не боится.
— Кроме меня, — сказал граф.
— Вас она тоже не боится, — сказала я. — Она просто уважает.
— Достаточно, — ответил он.
Мы улыбнулись друг другу. Впервые за весь вечер.
— Вы красиво улыбаетесь, — сказала я.
— Не говори таких вещей, — повторил он. — Я могу не сдержаться.
— От чего?
— От желания поцеловать тебя.
Я замерла. Бокал в моей руке дрогнул.
— Что? — спросила я.
— Не обращай внимания, — сказал он. — Я пошутил.
— Вы не шутите.
— Сегодня — да, — ответил он. — Сегодня я шучу.
— Вы никогда не шутите.
— А сегодня праздник, — сказал он. — Праздник свободы.
Я не знала, верить ему или нет. Но в его глазах я видела нечто — то, что заставляло сердце биться чаще.
— Выпейте ещё чаю, — сказал он.
— Не хочу.
— Тогда съешьте пирог.
— Я сыта.
— Тогда идите спать, — сказал он. — Завтра будет новый день.
— А что завтра?
— Завтра мы будем жить, — ответил он. — Дальше. Вместе.