Страница 5 из 77
Глава 1
Я никогда не думала, что утро может быть таким серым.
Нет, враньё. Я думала. Просто раньше серое утро означало, что можно остаться в постели с книгой и чашкой горячего шоколада, которым меня баловала Мира. Сейчас серое утро означало, что я сижу на жёсткой деревянной скамье в хвосте дилижанса, трясусь как студень, и меня подташнивает от запаха мокрой шерсти и кислой капусты, которую везёт какой-то мужик на соседнем сиденье.
И ещё я замёрзла.
Проклятый чепец, который я наконец надела правильно (после трёх попыток на станции, под насмешливым взглядом кучера), не спасал от ветра. Моё серое платье — бывшее платье Миры — было тонким, как папирус, и дышало каждой сквозинкой. Башмаки на деревянной подошве пропускали холод через стельки, и я уже перестала чувствовать пальцы ног.
«Ты служанка, — напомнила я себе. — У служанок мёрзнут ноги. Это нормально. Это входит в должностные обязанности».
Внутри меня что-то протестующе пискнуло — моя аристократическая половина, которая ещё не умерла, но была при смерти.
Дилижанс подпрыгнул на ухабе, и моя голова стукнулась о деревянную стенку. Боль отрезвила.
— Приехали, барышня, — кучер, бородатый мужчина с лицом, похожим на старую картофелину, обернулся ко мне. — Поместье Райвур. Слезайте, пока я чай не попил.
Я выглянула в маленькое грязное окошко.
Поместье было… мрачным. Я ожидала чего-то вроду Изенворса — старый, но ухоженный особняк с башенками, парком и фонтаном, который давно не работал, но хотя бы создавал видимость величия. Здесь же была сплошная серая громада: каменные стены, стрельчатые окна, крыша из тёмного сланца, и всё это казалось таким же холодным, как мои ноги. Вокруг — ни деревца, ни кустика. Только чахлая трава и лужи, в которых отражалось небо.
— Красота, — пробормотала я. — Прямо открыточный вид для тех, кто любит депрессию.
Я выбралась из дилижанса. Мешок с моими вещами — мамина шкатулка, смена белья, гребень и краюха хлеба, которую Мира сунула на дорогу — оттягивал плечо. Я поправила чепец (дурацкая привычка уже), сделала глубокий вдох и направилась к чёрному входу.
К чёрному входу. Потому что я теперь не леди Лиссия де Изенворс. Я — Мира Торн, бедная сирота, которая ищет работу служанки и не имеет права стучать в парадную дверь.
«Боже, какая же я несчастная», — подумала я без всякой жалости к себе. Скорее с иронией. Если бы год назад мне сказали, что я буду входить в чужой дом через служебный вход, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. А потом вежливо попросила удалиться, потому что леди не смеются над гостями.
Год назад.
Чёрный вход оказался массивной дубовой дверью с железной ручкой в виде волчьей головы. Волк скалился, и это было добрым знаком, подумала я с сарказмом. Наверное, граф любил собак. Или пугал гостей.
Я постучала. Никто не открыл.
Постучала сильнее.
За дверью послышалась возня, ругань, звук упавшей кастрюли и чьё-то громкое: «Да иду я, иду, ради всего…» Дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина. Лет пятидесяти, дородная, с красными от пара руками и лицом, которое, казалось, видело всё и не одобряло ничего.
— Ты кто? — спросила она без приветствия.
— Мира Торн, — сказала я, стараясь говорить тише и ниже, чем обычно. Леди Лиссия говорила звонко, с лёгким пренебрежением. Мира Торн должна была говорить… ну, как служанка. — Я насчёт работы. Мне сказали, граф нанимает прислугу.
— Кто сказал?
— Человек на станции. — Я решила не вдаваться в подробности. Мира дала мне рекомендательное письмо, но вдруг здесь своя бюрократия?
Женщина окинула меня взглядом с ног до головы. Оценила чепец (чистый, но кривоватый), платье (без заплат, но дешёвое), лицо (бледное, с красными глазами после вчерашних слёз), руки (чистые, без мозолей — это было плохо, очень плохо).
— Руки-то барышни, — заметила она.
У меня ёкнуло сердце. Я опустила глаза и поспешно сказала:
— Я была на побегушках у барона Крелля. Семь лет. Он… он не давал мне тяжёлой работы. Только подавать и убирать со стола. А руки я всегда мыла — он не терпел грязи.
Это было враньё от начала до конца. Я никогда не слышала ни о каком бароне Крелле. Но Мира научила меня: «Лучшая ложь — та, в которой есть деталь, которую можно проверить, но не хочется». Барон Крелль? Выдуманный. Семь лет? Стандартный срок службы. «Не давал тяжёлой работы» — объяснение моих барских рук.
Женщина скривилась, но спорить не стала.
— Экономка я здесь, Герта Блюм, — представилась она. — Испытательный срок — неделя. Если граф скажет «вон» — вон пойдёшь без жалованья. Поняла?
— Поняла, госпожа Блюм.
— Не «госпожа», а «фрау Блюм». И не «фрау Блюм», а «фрау Блюм», если ты к ней обращаешься. — Она сделала ударение на «ы» так, что это прозвучало как приговор. — И не смей называть графа «господин Райвур». Он — «милорд». Или «ваше сиятельство». Но лучше молчи в его присутствии. Он не любит, когда слуги раскрывают рты без надобности.
— Я буду молчать, — пообещала я и тут же мысленно закатила глаза. Лиссия де Изенворс не умела молчать. Это будет весело.
Фрау Блюм провела меня внутрь.
Поместье изнутри оказалось… лучше, чем снаружи. То есть не лучше — мрачнее. Но мрачно-красиво. Высокие потолки, тёмное дерево панелей, старые гобелены на стенах (сцена охоты, много крови и умирающих оленей — прекрасный выбор для интерьера, милорд). Запах воска, старой кожи и чего-то ещё — древесного, горьковатого.
— Кухня тут, — фрау Блюм махнула рукой влево, не замедляясь. — Комната для прислуги — в конце коридора. Туалет — во дворе, не вздумай внутри. Рабочий день с шести утра до восьми вечера, с перерывом на обед в полчаса. Обед — общий. Ужин — после того, как господа поедят. Выходной — каждое второе воскресенье, если граф не в гневе.
Я старалась запомнить, но голова шла кругом.
— Моя комната? — спросила я.
— Комната у тебя будет, если пройдёшь испытательный срок. А пока — спи там, где сядешь. И не сядь на моё место. — Фрау Блюм остановилась перед дверью с табличкой «Кладовая 3». — Оставь здесь свой мешок. Сейчас поведёшь к графу. Он сам тебя увидит.
— Он сам? — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык. — То есть… милорд сам разговаривает со служанками?
Фрау Блюм посмотрела на меня так, будто я спросила, не летают ли коровы.