Страница 43 из 77
— Я не отдавил, — обиделся Фриц. — Это кухарка отдавила.
— Кухарка в другом конце стола, — заметила я.
— У неё длинные ноги.
Мы выпили.
Граф сидел в кресле и не участвовал в ужине. Ему подали чай (фрау Блюм отнесла поднос) и он пил его маленькими глотками, глядя на нас поверх чашки.
«Наверное, думает: „Какие же вы дураки“, — подумала я. — „И как я с вами живу“. Или: „Почему я не уехал, как в прошлом году?“».
Но, может быть, он думал о другом. Например, о том, почему барон так настойчиво смотрит на меня. Или о том, как мне идёт лимонный цвет. Или о том, что он сам хотел бы быть на месте барона — стоять рядом, говорить комплименты, есть пирожные.
Нет, не мог он этого хотеть. Железный граф не хотел есть пирожные.
Он хотел тишины. Порядка. Контроля.
А не служанку в лимонном платье.
После ужина начались танцы.
Поварята отбивали чечётку. Кухарка исполнила сольный номер — песню о несчастной любви, которая перешла в частушки про графа (слава богу, он не расслышал слов). Фриц танцевал с каждой женщиной по очереди, включая фрау Блюм (она отказалась, сказав, что у неё радикулит).
Барон снова подошёл ко мне.
— Герцогиня, — сказал он, — один танец. Всего один. И я отстану.
— Один танец, — согласилась я. — Но если вы наступите мне на ногу — я уйду.
— Не наступлю, — пообещал барон.
Мы пошли танцевать. Я двигалась в лимонном платье, как танк. Барон — грациозно, как балерина. Мы сталкивались локтями, путались в юбках, наступали друг другу на ноги (барон наступил трижды, я — дважды, мы квиты).
— Вы чудо, — сказал барон, когда музыка кончилась. — Чудо в лимонной упаковке.
— Спасибо.
— Я серьёзно. Если раздумаете насчёт замужества — я здесь.
— Барон, я вас даже не знаю.
— Узнаете, — он улыбнулся. — Я очень обаятельный.
Я засмеялась. И тут же почувствовала на себе взгляд.
Графа.
Он смотрел на меня чёрными глазами. Смотрел так, будто я сделала что-то непростительное. Барон заметил это.
— Кажется, я перешёл черту, — сказал он. — Лимонная герцогиня, вы опасны. Не для меня. Для него. Я пойду.
Он отошёл. Я осталась посреди зала.
Граф поднялся с кресла и подошёл ко мне.
— Танцуешь с бароном? — сказал он.
— Вы не разрешали.
— Я не запрещал.
— Вы смотрели так, будто запрещали.
— Я смотрел, потому что ты в нелепом платье, — ответил он. — И танцуешь как слон в посудной лавке.
— Вы обещали не смеяться.
— Я не смеюсь. Я констатирую.
Мы стояли друг напротив друга. Я — в лимонном платье, он — в чёрном сюртуке. Я — с париком, который съехал набок, он — с идеальной причёской. Я — красная от смущения, он — бледный как статуя.
— Вы умеете танцевать? — спросил он вдруг.
— В этом платье?
— В любом.
— Наверное, — ответила я осторожно. — Меня учили.
— Кто?
— Барон Крелль, — соврала я.
— Барон Крелль, который не умел писать, учил вас танцевать? — приподнял бровь граф.
— У него была гувернантка.
— Гувернантка, которая учила служанку этикету, танцам, иностранным языкам и лесному хозяйству? — граф усмехнулся. — Удивительная гувернантка.
— Она была талантлива.
— Или вы были не служанкой.
Я промолчала.
— Один танец, — сказал он.
— Что?
— Один танец, — повторил он. — Я хочу посмотреть, как ты танцуешь. На самом деле. А не в этом сарае.
Он указал на лимонное платье. Я вспыхнула.
— Сарай? Это бабушкино платье!
— Бабушкин сарай, — поправил он. — Танцуй.
Граммофон заиграл вальс. Медленный, тягучий. Граф протянул руку. Я взяла её. Ладонь была сухой и горячей. Как в ту ночь, когда он сидел со мной в кладовке.
Мы закружились.
Я забыла, что на мне парик. Забыла про кринолин. Забыла про барона, про Фрица, про кухарку, про весь мир. Остались только он, я и музыка.
Он вёл уверенно, сильно. Я доверялась, как не доверялась никому.
Кружение. Пол. Стены. Свечи. Его глаза.
— Ты танцуешь хорошо, — сказал он.
— Вы тоже.
— Меня учили с детства.
— А меня — нет, — солгала я.
Он прищурился.
— Ты врёшь.
— Я всегда вру.
— Я знаю.
Мы замолчали. Танцевали. Время остановилось.
Фриц и остальные смотрели на нас с открытыми ртами. Барон даже перестал жевать пирожное. Фрау Блюм крестилась за углом.
Музыка кончилась.
Граф отпустил меня.
— Достаточно, — сказал он. — Ты можешь идти переодеваться.
— Милорд…
— Свободна.
Я поклонилась (кринолин чуть не упал) и вышла из гостиной. В коридоре я сняла парик и выдохнула.
«Он танцевал со мной, — подумала я. — Настоящий граф танцевал с фальшивой служанкой. Зачем?»
Ответа не было. Только сердце колотилось как бешеное.
В кладовке я переоделась в своё серое платье, спрятала парик в шкаф и села на пол.
— Лиссия, — сказала я себе. — Ты влипла. По уши. По самые локоны лимонного парика.
— Согласен, — раздалось сверху.
Я подняла голову. На полке сидел Люцифер и смотрел на меня жёлтыми глазами.
— Ты что здесь делаешь?
— Наблюдаю, — ответил кот. (В смысле — я поняла его взгляд.)
— Зачем?
— Скучно, — прочитала я в его глазах.
— Мне тоже скучно, — сказала я. — Танцы с графом. Сплетни. Барон. Я хочу спать.
Кот спрыгнул и потёрся о мою ногу.
— Ты прав, — сказала я. — Это всё странно. Но приятно.
Кот мяукнул.
— Не согласен? — спросила я.
Кот отвернулся.
— Идиотка.
— Знаю, — вздохнула я.
Утром я проснулась с мыслью: «Вчера я танцевала с графом. В лимонном платье. Он назвал меня лимоном и канарейкой. Но он танцевал со мной».
— Ты больна, — сказала я себе. — Тебе нравится унижение.
— Нет, — ответил внутренний голос. — Мне нравится он. Даже когда он говорит гадости.
На кухне меня встретил Фриц.
— Граф вызывал тебя вчера после полуночи? — спросил он шёпотом.
— Нет. А что?
— Я слышал шаги в коридоре. И голоса. Потом дверь в твою кладовку скрипнула. Потом он ушёл.
— Может быть, он проверял, закрыла ли я дверь, — предположила я.
— В полночь? В сюртуке?
— А в чём он был?
— В сюртуке, — повторил Фриц. — Я выглянул. Он стоял у твоей двери. Минуту. Потом ушёл. Не постучал.
У меня похолодело внутри.
Он стоял у моей двери. Ночью. Смотрел на неё. Не вошёл.
— Зачем? — прошептала я.