Страница 37 из 77
Глава 9
После ночи грозы что-то изменилось. Не между нами — нет, граф был так же холоден и отстранён за завтраком, так же краток в приказах, так же не смотрел на меня дольше необходимого. Но я чувствовала: он наблюдает. Не просто следит за моей работой, а изучает. Как энтомолог изучает редкого жука перед тем, как пришпилить его к доске.
А может, мне просто казалось. Потому что я тоже наблюдала. За его пальцами, когда он перелистывал газету. За его профилем, когда он смотрел в окно. За тем, как он поправляет галстук — небрежно, двумя пальцами, будто ему всё равно, как он выглядит, хотя на самом деле ему не всё равно.
— Ты пялишься, — сказал Фриц, когда я в сотый раз уставилась на дверь кабинета.
— Я не пялюсь, я жду указаний.
— Ты ждёшь, когда он выйдет, чтобы посмотреть на него. Это называется пялиться.
— Заткнись, Фриц.
Он засмеялся и ушёл в конюшню, оставив меня краснеть в коридоре.
Вот в таком настроении — с лёгким румянцем на щеках и дурацкой надеждой в груди — я вошла в кабинет убираться. Графа не было — он уехал в город по делам, Фриц сказал — к нотариусу. Кабинет был пуст, только Люцифер спал на кресле, свернувшись калачиком.
Я начала убирать как обычно: вытерла пыль, сложила бумаги (по алфавиту, как он просил, хотя ему это не нравилось — «Мира, ты перекладываешь мои документы!» — «Я их систематизирую, милорд, это разные вещи»). Всё было спокойно, тихо, почти скучно.
А потом я открыла ящик стола, чтобы протереть его изнутри, и увидела брошь.
Она лежала на самом верху, на аккуратно сложенных письмах. Золотая, с рубинами, в виде павлина. Дорогая. Очень дорогая. Такие броши носят герцогини, а не графы и уж тем более не служанки.
Я взяла её в руки. Рубины блеснули в свете свечей. Работа тонкая, филигранная — каждая пёрышко павлина проработано, глаза из маленьких сапфиров.
Красивая. Чужая. Опасная.
Я положила брошь обратно и закрыла ящик. Не потому, что испугалась. А потому, что у меня было плохое предчувствие.
Предчувствие не обмануло.
Вечером, когда граф вернулся, фрау Блюм собрала всех слуг в гостиной. Это было необычно — Герта не любила собраний, предпочитая отдавать приказы поодиночке.
— Сегодня, — сказала она, оглядывая нас поверх очков, — в кабинете графа пропала брошь. Семейная реликвия. С рубинами. В виде павлина.
У меня внутри всё оборвалось.
Брошь. Та самая, которую я видела сегодня утром. Но она была в ящике. Я её не брала. Я даже не прикасалась к ней дольше, чем нужно, чтобы рассмотреть.
— Брошь была украдена, — продолжала фрау Блюм. — Граф обыскал кабинет. Её нет. Значит, её взял кто-то из слуг. Кто имел доступ в кабинет сегодня.
Все посмотрели на меня. Фриц — с тревогой. Кухарка — с подозрением. Судомойка Грета — с ехидством. Я была единственной, кто убирался в кабинете сегодня. Граф уехал утром. Фрау Блюм заходила только за бумагами. Фриц — не был. Кот — не в счёт.
— Я не брала брошь, — сказала я.
— Комнату обыщем, — отрезала фрау Блюм. — Если брошь найдётся у тебя — ты пойдёшь в тюрьму. Если у кого-то другого — тот пойдёт. А если не найдётся — обыщем всех.
— Обыскивайте, — сказала я. — У меня ничего нет.
Но сердце колотилось. Не потому, что я боялась — я знала, что не брала. А потому, что поняла: это ловушка. Брошь подложили. Или специально, или случайно. Но кто-то хотел, чтобы её нашли у меня.
Фрау Блюм обыскала мою кладовку. Перерыла мешок, вытряхнула шкатулку (мамино кольцо выпало, я едва успела его подхватить, спрятала в карман), перетрясла мою единственную смену белья.
Ничего.
— У неё нет броши, — сказала фрау Блюм, выходя с пустыми руками.
— Тогда у кого-то другого, — сказал граф, который стоял в дверях.
Он смотрел на меня. Холодно. Оценивающе. Без намёка на вчерашнюю близость в кладовке.
— Обыщите комнаты всех слуг, — приказал он. — И кухню. И конюшню. Везде.
Обыск занял час. Перерыли всё. Ничего не нашли.
— Брошь исчезла, — подвёл итог граф. — Это значит, что вор либо выкинул её, либо спрятал вне поместья. Но я склоняюсь к тому, что вор — один из вас, и он ждёт, когда страсти улягутся, чтобы вынести драгоценность.
Он перевёл взгляд на меня.
— Мира, завтра утром ты принесёшь мне свой дневник.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Твой дневник. Я знаю, что ты его ведёшь. Я хочу его прочитать. Если ты невиновна — тебе нечего скрывать.
У меня перехватило дыхание. В дневнике было всё. Мои мысли о нём. Мои страхи. Мои планы побега. Моё настоящее имя. Несколько раз.
— Я не отдам вам дневник, — сказала я.
— Тогда ты признаёшь, что он тебя выдаст.
— Я признаю, что дневник — это моё личное, — ответила я. — Туда я пишу то, что не касается никого, кроме меня. Даже если я украла брошь — а я не крала — я не позволю вам читать мои личные записи.
Граф прищурился.
— Ты смеешь мне перечить?
— В этом вопросе — да, смею.
По комнате пронёсся шёпот. Фрау Блюм побледнела. Фриц зажмурился, будто ожидал удара. Кухарка перекрестилась.
— Хорошо, — сказал граф. — Тогда мы решим вопрос иначе. Все свободны, кроме Миры. Останься.
Слуги вышли, бросая на меня жалостливые взгляды. Фриц шепнул на ухо: «Держись», и закрыл дверь.
Мы остались вдвоём.
— Садись, — сказал граф, указав на стул.
Я села. Он сел напротив. Положил руки на стол, сплёл пальцы.
— Брошь украл ты, — сказал он. — Не потому, что ты воровка. А потому, что я сам её подложил.
Я замерла.
— Что?
— Я подложил брошь в ящик стола сегодня утром, перед тем как уехать. Я хотел проверить, украдёшь ты её или нет. Если бы украла — это означало бы, что ты обычная воровка, и я сдал бы тебя страже. Но ты не украла. Ты увидела её, подержала в руках и положила обратно.
— Вы следили за мной? — спросила я.
— У меня есть скрытый проход в кабинет. Я видел.
Я вспыхнула от гнева.
— Вы подставили меня! Вы нарочно заставили всех думать, что я воровка! Чтобы проверить —⁈ Чтобы унизить⁈
— Чтобы понять, кто ты, — ответил он спокойно. — И я понял. Ты не берёшь чужого. Даже когда никто не видит. Это дорогого стоит.
— Вы могли бы просто спросить.
— Ты бы солгала.
— И сейчас солгу, если спросите, где брошь, — сказала я. — Вы сами её подложили, вы её и забрали.
— Нет, — он покачал головой. — Я её не забирал. Я положил её в ящик утром, а когда вернулся вечером — её там не было. Кто-то другой взял её.
— Может быть, вы забыли, куда положили?
— Я не забываю, — отрезал он.
— Может быть, кот?