Страница 35 из 77
— Пока нет, — ответил он. — Но ты на грани.
Он вернулся к газете.
Я вышла.
На кухне меня ждал Фриц.
— Ты что, спала в конюшне? — спросил он, глядя на мои синяки под глазами.
— Нет, я спала в кладовке. Но не спала. Гроза была.
— А, — он понимающе кивнул. — Граф тоже не спал. Я видел свет в его спальне в три часа ночи.
— Откуда ты знаешь, во сколько он не спал? Ты что, под дверью стоял?
— У меня комната напротив, — сказал Фриц. — Я в туалет ходил.
— Убедительно.
— Не веришь — проверь. — Он усмехнулся. — Что между вами произошло? Он ушёл из кабинета вечером и пропал на час. А потом вернулся с пыльным сюртуком.
— Он сидел в кладовке, — сказала я.
— Зачем?
— Читал финансовый отчёт.
— В кладовке? — Фриц не поверил.
— При свече.
— В темноте?
— Там была свеча.
— Мира, — Фриц посмотрел на меня серьёзно, — ты что, дура? Он сидел с тобой, потому что ты боялась грозы. И читал отчёт, чтобы тебя успокоить. Ты не поняла?
— Я поняла, — сказала я. — Но он просил никому не говорить.
— Я никому не скажу, — пообещал Фриц. — Но ты должна знать: он так не делает. Никогда. Граф не сидит со слугами. Он даже с гостями не сидит. А с тобой — сидел. На полу. В пыли. Это что-то значит.
— Что?
— Не знаю, — Фриц пожал плечами. — Но если узнаешь — скажи мне. Я люблю сплетни.
Он ушёл.
Я осталась стоять с тряпкой в руке.
«Он так не делает. Никогда».
Но сделал.
Со мной.
Почему?
Днём гроза вернулась. Не такая сильная, как вчера — далёкие раскаты, бледные молнии за горизонтом. Но я всё равно вздрагивала при каждом ударе.
Фрау Блюм заметила.
— Ты чего дёргаешься? — спросила она.
— Гроза, — ответила я.
— Гроза далеко. Не бойся.
— Я не боюсь.
— Врёшь, — сказала фрау Блюм. — У тебя лицо белое, как полотно. Иди в кладовку, отдохни.
— Мне надо работать.
— Работа никуда не денется, — она отобрала у меня тряпку. — Иди. Я скажу графу, что ты плохо себя чувствуешь.
Я пошла в кладовку. Села на пол. Обхватила колени.
Гром грохнул. Я вздрогнула.
И тут дверь открылась.
— Опять? — спросил граф, заходя.
— Опять, — прошептала я.
Он сел рядом. Достал из кармана бумаги.
— На этот раз я буду читать кулинарную книгу, — сказал он. — Фрау Блюм жаловалась, что ты плохо готовишь. Я должен убедиться, что ты не пересолишь суп.
— Я уже научена, — ответила я.
— Недостаточно, — он открыл книгу. — Глава первая. Как варить бульон. Бульон бывает мясной, рыбный и овощной…
— Вы издеваетесь? — спросила я.
— Я обучаю слугу, — ответил он, не поднимая глаз. — Это моя обязанность.
— Вы не обязаны учить меня готовить.
— Я не обязан, но хочу, — сказал он. — Потому что мне надоела пересоленная овсянка.
— Я больше не солила!
— Я проверю.
Он читал кулинарную книгу час. Я слушала и постепенно переставала бояться.
«…лук нужно резать мелкими кубиками, а не крупными. Золотое правило: чем мельче лук, тем вкуснее суп…»
— Откуда вы знаете кулинарию? — спросила я.
— Я граф, — ответил он. — Графы должны знать всё. Иначе слуги их обманывают.
— А я обманываю?
— Постоянно.
Гром ударил в последний раз. Далёкий, почти не страшный.
— Вы идёте? — спросила я.
— Иду, — он встал. — Ты больше не боишься?
— Нет, — ответила я честно. — С вами я не боюсь.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Это плохо, — сказал он. — Бояться нужно. Страх защищает.
— От чего?
— От ошибок, — ответил он и вышел.
Я осталась сидеть на полу, сжимая мамино кольцо.
«Бояться нужно. Страх защищает».
Но я не боялась. Не его. Не грозы. Не будущего.
Я боялась только одного: что однажды он узнает правду и возненавидит меня.
А это был самый страшный страх.
Потому что я уже не хотела его терять.
Этой ночью я написала в дневнике:
'Сегодня было две грозы. Одна на небе. Другая — в моей душе.
Граф сидел со мной в кладовке. Дважды. Читал финансовый отчёт и кулинарную книгу. Зачем? Он говорит — из экономии. Но экономия на свечах не стоит испорченного сюртука.
Может быть, он просто не хотел, чтобы я боялась.
Может быть, он добрый.
Нет, не добрый. Заботливый. По-своему. Странно. По-железному.
Я спросила, чего боится он. Он сказал — глупых вопросов.
Я не спросила главного: «Вы боитесь остаться один?» Потому что ответ знала.
Он боится. Как и я.
Мы оба боимся одиночества. Но при этом оба притворяемся, что нам никто не нужен.
Какие же мы дураки.
p.s. Кот Люцифер спал на моих коленях всю ночь. Наверное, чувствовал, что мне страшно. Или просто хотел есть.
p.p.s. Шнапс лизнул мою руку, когда я выходила из кладовки. Я решила, что это знак.
P. p.p.s. Кажется, я влюблена. В графа. В железного, холодного, читающего финансовые отчёты графа. Мама, если ты меня слышишь — я дура.
Но счастливая дура'.
Я спрятала дневник, надела кольцо и заснула.
Приснился граф. Он сидел на кухне и варил суп. Кот Люцифер сидел рядом и давал советы.
— Добавь соли, — сказал кот в моём сне.
— Она пересолит, — ответил граф.
— Она уже пересолила твою жизнь, — ответил кот. — Суп переживёт.
Проснулась я от того, что Люцифер топтался на моей груди.
— Слезь, — сказала я.
Кот не слез. Он посмотрел на меня янтарными глазами и мяукнул.
— Знаю, — сказала я. — Я влипла.
Кот удовлетворённо зевнул и спрыгнул.
Я встала, умылась и пошла на кухню.
Новый день. Новая гроза. Новые испытания.
Но впервые за долгое время я проснулась с улыбкой.
Потому что сегодня я увижу его.
Своего врага.
Своего хозяина.
Того, кто читал мне финансовые отчёты в темноте.
И, кажется, своего… нет. Не сейчас. Пока не сейчас.
Но скоро.
Очень скоро.
Гроза не повторилась.
Третий день был ясным, холодным, с ярким солнцем, которое слепило глаза после долгой серости. Снег искрился, как бриллианты. Я стояла у окна на кухне и смотрела на белый мир.
— Ты чего улыбаешься? — спросила кухарка.
— Солнце, — ответила я.
— Солнце зимой бывает.
— Но сегодня оно особенное.
Кухарка покачала головой и ушла к плите.
Я смотрела на снег и думала о нём.
О графе, который сидел со мной в кладовке.
О его голосе, читающем цифры.
О его запахе — сандал, дождь, мята.