Страница 67 из 74
— Обещаю, — сказал он. — Если ты обещаешь надевать это пальто, когда холодно.
— Обещаю, — ответила я.
Мы вышли из парка. Он — в свитере, без шапки, без перчаток (вернул их мне на выходе, сказал, что мне нужнее), я — в его пальто, в своих перчатках, в шарфе, похожая на капусту.
— Где ты хочешь погулять? — спросил он.
— Ты замёрзнешь, — сказала я.
— Я потерплю. Ты хотела погулять — будем гулять.
— Нет, — я покачала головой. — Пойдём в кафе. То, которое напротив универа. Там тепло и есть твои любимые булочки.
— Ты помнишь мои любимые булочки? — удивился он.
— Ты постоянно их заказываешь, — сказала я. — С корицей. И кофе чёрный, без сахара.
— А ты латте с сиропом. И булочку с яблоком.
— С корицей, — поправила я. — Ты перепутал.
— Я не перепутал, — улыбнулся он. — Я проверял, запомнила ли ты.
— Ты невыносим, — сказала я.
— Я знаю.
Мы пошли в кафе. По дороге он взял меня за руку — не спросясь, не навязываясь, просто потому, что было холодно и так было теплее. Я не отдёрнула. Я сжала его пальцы в ответ.
— Твои руки ледяные, — сказала я.
— Я согреюсь, — ответил он.
В кафе было тепло, пахло кофе, корицей и выпечкой. Мы сели за тот же столик у окна, где сидели в первый раз — когда он заплатил за мой кофе, а я вернула деньги через администратора. Время изменилось. Я изменилась. Он изменился. Мы стали другими — ближе, честнее, уязвимее.
— Помнишь? — спросил он.
— Помню, — кивнула я. — Ты был невыносимым.
— А сейчас?
— Тоже, — усмехнулась я. — Но по-другому. Раньше ты бесил. Теперь — согреваешь.
— Это прогресс, — улыбнулся он.
Мы заказали кофе — латте и чёрный, две булочки с корицей. Сидели, пили, смотрели в заснеженное окно. Люди шли мимо с пакетами, с детьми, с собаками. Новый год приближался.
— Стас, — сказала я.
— Да?
— Спасибо за пальто. Оно действительно тёплое.
— Не за что, — ответил он. — Ты в нём красивая.
— Я в нём похожа на пугало.
— На очень красивое пугало, — настаивал он. — Самое красивое в мире.
— Ты идиот.
— Я знаю.
Мы допили кофе, доели булочки, потом заказали ещё по одной. Не хотелось расходиться. Хотелось сидеть вот так, рядом, говорить о пустяках, смеяться над его шутками (они всё ещё были глупыми, но теперь я смеялась, потому что они были его), чувствовать тепло его пальцев на своих.
— Мне пора, — сказала я наконец. — Экзамены. Я должна учить.
— Я понимаю, — кивнул он. — Проводить тебя?
— До общаги, — разрешила я. — Но только до ворот.
— Договорились.
Мы вышли из кафе. Он снова взял меня за руку — привычно, как будто делал это всю жизнь. Я снова не отдёрнула.
У ворот общаги он остановился.
— Здесь я прощаюсь, — сказал он.
— Здесь, — кивнула я.
— Ты завтра придёшь? — спросил он. — Не обязательно, если занята. Я пойму.
— Завтра воскресенье, — ответила я. — Я буду учить. Но вечером… может быть, созвонимся?
— Позвонишь мне? — уточнил он. — Или я тебе?
— Я позвоню, — сказала я. — Ты говорил, я смогу написать. Я написала. Значит, смогу и позвонить.
— Я буду ждать, — улыбнулся он.
Он отпустил мою руку, развернулся и пошёл к выходу со двора. Я смотрела ему вслед — фигура в тонком свитере, без шапки, без пальто (оно было на мне), растворялась в снегопаде.
— Стас! — крикнула я.
Он обернулся.
— Ты забыл перчатки! — я сняла их и помахала в воздухе.
— Оставь себе! — крикнул он в ответ. — У меня есть другие!
— Ты идиот!
— Я знаю!
Он ушёл, а я осталась стоять у ворот, сжимая в руках его перчатки, накинув его пальто на плечи, чувствуя его запах на своей коже.
— Ты вся светишься, — сказала Ира, когда я вошла в комнату. — Свидание удалось?
— Не свидание, — ответила я. — Просто прогулка.
— В его пальто? — Ира приподняла бровь.
— Я замёрзла. Он отдал.
— И ты взяла?
— Взяла, — сказала я. — В первый раз. Взяла не цветы, не яблоки, не книгу, а пальто. Потому что было холодно. И потому что… он просил.
— Олесь, — Ира подошла, обняла меня. — Ты меняешься. И это хорошо.
— Я боюсь, — призналась я. — Не его. Себя. Что я не справлюсь. Что он устанет. Что я останусь одна, как раньше.
— Если он устанет — это будет его проблема, — сказала Ира. — А твоя — не бояться. Ты сильная. Ты справишься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты взяла его пальто, — улыбнулась Ира. — Это маленькая победа над твоими стенами. А большие победы складываются из маленьких.
Я не ответила. Сняла пальто, повесила на спинку стула. Оно было большим, тёмно-синим, пахнущим им. Я провела рукой по ткани, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Телефон мигнул.
«Ты добралась?»
«Да, — ответила я. — Спасибо за пальто. Оно очень тёплое».
«Не за что. Завтра вечером жду звонка».
«Я позвоню. Обещаю».
«Ты помнишь, что обещала?»
«Я помню. Я никогда не забываю своих обещаний».
«Даже тех, что дала себе?»
«Особенно тех», — ответила я.
Я положила телефон, подошла к окну. На улице падал снег. В комнате было тихо, тепло, спокойно.
Я взяла его пальто, прижала к лицу, вдохнула запах. И улыбнулась.
В воскресенье вечером я позвонила ему. Сама. Первая. Не потому что надо, не потому что обещала, а потому что хотела. Услышать его голос, его дыхание, его смех.
— Алло? — сказал он.
— Это я, — ответила я.
— Я знаю. Я ждал.
— Ты всегда ждёшь.
— Это моя работа, — усмехнулся он. — Ждать тебя. Улыбаться, когда ты приходишь. Скучать, когда тебя нет.
— Ты скучаешь?
— Очень. А ты?
— Немного, — призналась я. — Сегодня. Когда учила жития святых и думала о тебе.
— О чём именно?
— О том, что ты отдал мне пальто. И замерз. И не жаловался.
— Я не жалуюсь, — ответил он. — Я терплю. Ты научила.
— Не учила, — сказала я. — Ты сам научился.
— Ты вдохновила, — поправил он. — Это точнее.
Мы проговорили час. О житиях, о его работе, о том, что будет на Новый год. Он пригласил меня гулять на каникулах — не в парк, в центр, посмотреть на ёлку. Я сказала «подумаю», но мы оба знали, что я соглашусь.
После звонка я лежала на кровати, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри — там, где были стены — распускаются цветы. Полевые. Ромашки, васильки, колокольчики. Такие же, как в его букетах.
— Ир, — позвала я.
— М? — отозвалась она сонно.
— Кажется, я влюбляюсь.
— Наконец-то, — сказала она и отвернулась к стене.