Страница 6 из 74
Глава 1
После того вечера прошло три дня. Три дня, в течение которых я пыталась убедить себя, что ничего особенного не случилось. Что парень на джипе — просто случайный эпизод, который сотрётся из памяти, как только я погружусь в учёбу с головой. Что сообщение с пожеланием спокойной ночи — не более чем чья-то глупая шутка. Что я правильно сделала, не ответив.
Но по утрам, просыпаясь за полчаса до будильника, я понимала: меня что-то грызёт. Какая-то мелкая, назойливая тревога, похожая на занозу, которую не видно, но она постоянно напоминает о себе, стоит только сделать неловкое движение.
Я стала ходить в университет другим маршрутом. Не через главный вход, мимо которого он стоял в тот вторник, а через дворы и чёрный ход, которым обычно пользуются преподаватели. Там не было ни его, ни джипа, никого. Только старые тополя, облезлые скамейки и вечно пьяный охранник дядя Коля, который кивал мне с порога сторожки, как старой знакомой.
Ира заметила перемены, но не стала допытываться. Она вообще стала осторожнее со мной после того разговора, словно боялась задеть что-то хрупкое и болезненное. Это было непривычно. Наша дружба всегда строилась на прямых вопросах и честных ответах, а теперь между нами повисла какая-то пауза, которую я не умела заполнить.
— Ты сегодня идёшь на пары? — спросила она в четверг утром, когда я уже завязывала шнурки.
— А у меня есть выбор? — буркнула я.
— Всегда есть выбор, — философски заметила она и перевернулась на другой бок. — Я не пойду. У меня голова болит.
— У тебя всегда голова болит, когда идёт проза.
— Не всегда. Иногда у меня болит живот.
Я усмехнулась, хотя внутри было не до смеха. Сегодня у нас стояла первая пара — современный литературный процесс, тот самый предмет, который я ненавидела всей душой. Не потому что он был сложным. А потому что на нём мы разбирали женские любовные романы, и преподавательница, молодая кандидатка наук Вероника Андреевна, прямо говорила: «Девочки, учитесь на этих текстах, там настоящая жизнь». Я каждый раз хотела возразить, что настоящая жизнь — это не про то, как принц на белом коне увозит Золушку в замок. Но спорить было бесполезно. Вероника Андреевна в ответ на любой аргумент поднимала бровь и говорила: «Стрюкова, вам бы немного романтики не помешало». Как будто диагноз ставила.
Выйдя из общаги, я по привычке огляделась по сторонам. Ничего подозрительного. Серая утренняя улица, лужи после ночного дождя, редкие прохожие, торопящиеся по своим делам. Ни чёрных джипов. Ни высоких фигур в тёмных куртках. Ничего.
«Стрюкова, ты параноик, — сказала я себе. — Он уже забыл про тебя. Нашёл другую красавицу на переходе».
Почему при этой мысли внутри кольнуло что-то острое и неприятное, я предпочла не анализировать.
Я шла по дворам, перепрыгивая через лужи, и думала о курсовой. Тема была сложной: «Образ женщины в древнерусской агиографии». Материала — вагон, но нужно было не просто пересказать жития, а найти какую-то новую оптику, свежий взгляд, чтобы удивить профессора Семёнову. Удивить Семёнову — задача почти невыполнимая. Она видела всё, читала всё, и любой банальный вывод встречала вежливым, но убийственным: «Это уже было, деточка. Ищи дальше».
Я зашла в университет через чёрный ход, кивнула дяде Коле, который как раз выносил мусорное ведро, и поднялась на второй этаж по лестнице, где никогда никого не было. Стены здесь были обшарпанными, краска на батареях облупилась, а в воздухе пахло сыростью и старыми учебниками, которые хранились где-то в подсобках. Это был непарадный вход, и мне это нравилось. Никто не смотрел. Никто не задавал глупых вопросов вроде «как дела, Стрюкова, ты сегодня какая-то бледная».
Я вошла в коридор второго этажа за пять минут до звонка. В аудиторию 204, где должна была быть первая пара, было ещё пусто — только пара первокурсников сидела на подоконнике и о чём-то шепталась. Я прошла мимо, заглянула в расписание на стене и уже собиралась повернуть к аудитории, когда…
Он стоял в конце коридора.
Не у дверей. Не у окна. Просто посреди коридора, как будто ждал кого-то. Без куртки, в тёмном свитере и джинсах, с телефоном в руке. Тот же человек. Тот же профиль. Те же тёмные волосы, чуть влажные после мороси на улице.
Я замерла.
Внутри всё сжалось в тугой комок, который одновременно хотел закричать «нет» и — против воли — рассматривать.
Он не сразу меня заметил. Смотрел в экран, что-то читал или писал, и выражение лица у него было обычное, будничное, как у любого человека, который ждёт скучную встречу или опаздывающего друга. Никакой хищной настороженности. Никакой театральности.
Потом он поднял глаза.
И увидел меня.
Я не умею читать чужие мысли, но в ту секунду мне показалось, что он тоже удивился. Сыграл удивление или правда его испытал — я не знала. Но его брови чуть приподнялись, и на лице появилось выражение, которое я бы назвала «а, вот ты где».
Он убрал телефон в карман и сделал шаг в мою сторону.
— Привет, — сказал он.
Голос был тем же самым. Низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой. Только на этот раз в нём не было той наглой расслабленности, как при первой встрече. Было что-то похожее на сдержанную радость от встречи. Как у собаки, которая наконец дождалась хозяина с работы и изо всех сил старается не вилять хвостом, чтобы не выглядеть глупо.
Я не ответила на приветствие.
— Ты учишься здесь? — спросил он, хотя мы оба знали ответ.
Я сделала вид, что не узнаю его. Прошла мимо — плечом к плечу, почти задела его локтем — и встала у расписания, висевшего на стене. Спиной к нему. Только бы он не заметил, как дрожат мои пальцы.
— Извините, вы загораживаете расписание, — сказала я сухо, не оборачиваясь.
Тишина. Секунда. Другая.
Он не отошёл.
Я чувствовала его за спиной — тепло, исходящее от его тела, лёгкий запах парфюма, в котором угадывались древесные ноты и что-то цитрусовое. Не приторный, не тяжёлый. Дорогой, наверное. Или просто хороший.
— Ты делаешь вид, что не узнаёшь меня, — сказал он, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка. Не злая. Скорее удивлённая. — Это мило.
Я развернулась. Быстро, резко, так что волосы хлестнули меня по щеке. Мы оказались лицом к лицу — слишком близко для незнакомцев, слишком далеко для врагов.
— Я не делаю вид, — сказала я ледяным тоном, который репетировала перед зеркалом ещё вчера вечером, сама не зная зачем. — Я действительно не помню, кто вы. У меня много знакомых.