Моя навсегда

Глава 15

Встреча в кафе, которую мы назначили на двенадцать, а он пришёл в одиннадцать, стала поворотной. Не той, после которой всё изменилось в одночасье — нет, чудес не бывает, особенно с такими, как я, привыкшими контролировать каждый свой шаг и каждое чувство. Но это был первый день, когда я смотрела на него без ненависти, без страха, без желания убежать или послать подальше. Я просто смотрела. На его лицо — уставшее, но счастливое, потому что я пришла. На его руки, обхватившие чашку с чёрным кофе. На его глаза — серые, тёплые, в которых не было привычной наглой уверенности, а была осторожная, трепетная надежда.

Мы проговорили два часа. О книгах, о погоде, о его работе — он рассказывал про логистику, про маршруты грузовиков, про то, как трудно договориться с клиентами, которые хотят всё и сразу. Я слушала и удивлялась тому, как легко течёт разговор, когда ты не защищаешься. Когда ты не боишься, что каждое твоё слово будет использовано против тебя. Когда ты просто — разговариваешь с человеком, который тебе нравится.

Он улыбался, когда я рассказывала про Семёнову и её придирки к цитатам. Я смеялась, когда он имитировал голоса своих клиентов. Это было легко. Пугающе легко.

Но когда я вернулась в общагу и легла на кровать, уставившись в потолок, лёгкость ушла. Ей на смену пришли сомнения, тяжёлые, липкие, как паутина. Что, если это всё — иллюзия? Что, если он играет? Что, если его нежность и забота — только маска, под которой скрывается тот же эгоизм, те же страхи бросить, обмануть, разбить сердце, что и у всех мужчин?

Я не знала. Я не могла знать. И это незнание душило меня.

Прошла неделя. Мы виделись ещё несколько раз — в том же кафе, в парке, один раз в библиотеке, где он пришёл «взять книгу по маркетингу», но я видела, как он смотрит на меня из-за стеллажа. Он не приближался, не заговаривал — мы договорились, что инициатива будет за мной, пока я не привыкну. Но его присутствие, даже на расстоянии, грело. Как солнце за тучами — не ярко, но достаточно, чтобы понять, что оно там есть.

Ира наблюдала за мной с надеждой и тревогой. Она не вмешивалась — после скандала с блокнотом она стала осторожнее, не лезла с советами, не подкалывала. Просто была рядом, когда я хотела говорить, и молчала, когда я хотела молчать.

— Ты изменилась, — сказала она однажды вечером, когда я сидела на подоконнике и смотрела на заснеженный двор (ноябрь вступил в свои права, и первый снег выпал неожиданно, быстро растаяв, оставив после себя слякоть и холод).

— В каком смысле? — спросила я.

— Ты стала мягче. Не такой колючей. И ты улыбаешься. Не когда смотришь на телефон — я уже привыкла. Ты улыбаешься просто так. Посмотришь в окно — и улыбнёшься. Это новое.

— Может быть, — ответила я. — А может быть, это просто сезонное обострение.

— Сезонное обострение счастья, — усмехнулась Ира. — Бывает. Лечится поцелуями.

— Ир!

— Я молчу. Но ты подумай.

Я не думала о поцелуях. Ну, почти не думала. Иногда, когда он смотрел на меня своим серым, тёплым взглядом, я представляла, каково это — быть ближе. Чувствовать его дыхание, его руки, его губы. Но сразу же отгоняла эти мысли, как назойливых мух. Не сейчас. Не тогда, когда я ещё не решила, готова ли я вообще к чему-то большему, чем разговоры и редкие встречи.

В пятницу вечером он написал: «Завтра суббота. Хочешь сходить куда-нибудь? В кино, в театр, просто погулять? Как скажешь». Я долго смотрела на экран, перебирая в голове варианты. Кино — слишком темно, слишком близко. Театр — как на первом свидании, которое мы официально не называли свиданием. Погулять — холодно, ноябрь, ветер. Но, может быть, это лучший вариант. На улице легче говорить. Легче не чувствовать себя загнанной в угол.

«Давай просто погуляем, — ответила я. — В парке. В два часа».

«Я буду ждать. Не опоздаю. Ты же знаешь».

«Знаю. Ты всегда приходишь раньше. Это утомляет».

«Это забота».

«Это навязчивость, но я учусь это принимать».

«Учись быстрее. Моё сердце не железное».

Я улыбнулась и убрала телефон.

В субботу утром я проснулась рано. Не от будильника — от предчувствия. Что-то должно было случиться. Что-то важное, что определит, пойдём ли мы дальше или разойдёмся, так и не начав. Я встала, приняла душ, оделась тщательнее обычного — чёрные джинсы, тёплый свитер (серый, не синий — я боялась, что синий будет слишком откровенным намёком), волосы распустила. Ира спала, и я вышла тихо, чтобы не разбудить.

В парке было пусто. Ноябрь, выходные, холодно — люди предпочитали сидеть дома, пить чай и смотреть сериалы. Только редкие прохожие с собаками пересекали аллеи, да дворник сгребал мокрые листья в кучи, которые тут же разносил ветер.

Он стоял у фонтана — того самого, засохшего, с облупившейся краской. В тёмно-синем пальто, с тёрмокружкой в руке, без шапки, несмотря на холод. Волосы развивались на ветру. Он улыбнулся, когда увидел меня.

Я подошла. Остановилась в шаге — не ближе.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответил он.

— Ты без шапки. Замёрзнешь.

— Я тебя ждал. Шапка — это лишнее.

— Ты идиот, — сказала я, и в голосе не было злости.

— Я знаю, — улыбнулся он.

Мы пошли по аллее. Молча. Не держась за руки — не время, не сейчас. Просто рядом, на расстоянии вытянутой руки. Я смотрела на голые деревья, на серое небо, на лужи, в которых отражались облака. Он смотрел на меня — я чувствовала его взгляд боковым зрением.

— Стас, — сказала я, не глядя на него.

— Да?

— Мне нужно тебе кое-что сказать. Важное.

Он замедлил шаг. Я тоже. Мы остановились у скамейки — той самой, где сидели в прошлый раз. Я села. Он сел рядом — не слишком близко, но и не на другом конце. Расстояние в полметра. Достаточное, чтобы говорить, но не чувствовать себя зажатой.

— Я слушаю, — сказал он.

Я глубоко вздохнула. Собрала слова, которые обдумывала всю неделю, которые вертелись на языке, но никак не выходили наружу.

— Я не готова к отношениям, — сказала я. Слова прозвучали твёрже, чем я планировала. — И не факт, что буду готова. Может быть, никогда.

Он молчал. Я не смотрела на него — боялась увидеть боль в его глазах. Смотрела на фонтан, на замёрзшие лужи, на дворника, который возился с листьями где-то вдалеке.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — продолжила я. — Я читала твой блокнот. Я видела, как ты на меня смотришь. Я не слепая, Стас. Я понимаю, что ты… что я тебе нравлюсь. Сильно. Но я не могу ответить тем же. Не сейчас. Может быть, никогда. Ты слишком настойчивый. Ты везде. Ты знаешь обо мне больше, чем я сама. Это пугает.