Страница 47 из 74
— Нет! — Ира покачала головой. — Яблоки — это его идея. Цветы — его. Театр — его. Я только говорила ему, что тебе нравится, а что нет. Чтобы он не ошибался. Чтобы не делал того, что тебя оттолкнёт.
— Ты делала из него идеального мужчину по моему заказу!
— Я делала из него человека, который тебя понимает, — тихо сказала Ира. — Олесь, он два месяца не сдаётся. Два месяца! Ты хоть представляешь, что это такое? Два месяца получать отказ за отказом, слышать «отойдите», «пошли вы», «оставьте меня», и при этом продолжать любить, продолжать заботиться, продолжать быть рядом?
— Он не любит меня. Он не знает меня.
— Он знает тебя лучше, чем ты думаешь, — возразила Ира. — Не благодаря моим отчётам. А потому что он смотрит на тебя. Слушает тебя. Запоминает каждое твоё слово, каждый жест, каждую интонацию. Он знает, что ты вздыхаешь, когда грустишь, и что ты кусаешь губу, когда волнуешься. Он знает, что ты спишь на левом боку и что ты любишь, когда в комнате прохладно. Это не я ему рассказала. Это он сам заметил.
Я молчала. Сжимала блокнот в руках, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Ира, — сказала я тихо. — Зачем ты это делала?
Зачем ты ему помогала?
— Потому что я вижу, как он на тебя смотрит, — ответила Ира. — Потому что я знаю, какая ты на самом деле — не колючая, не злая, а ранимая и боящаяся. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. А с ним ты — счастливая. Даже когда злишься. Даже когда кричишь. В твоих глазах появляется свет, которого я не видела два года.
— Ты не имела права, — сказала я, вытирая слёзы. — Ты моя подруга. Ты должна была быть на моей стороне.
— Я на твоей стороне, — твёрдо сказала Ира. — Всегда была и буду. Просто иногда быть на твоей стороне — значит делать то, что тебе не нравится, но что идёт тебе на пользу. Как врач, который делает укол капризному ребёнку.
— Я не ребёнок.
— В любви — да. Ты ребёнок, который боится обжечься и поэтому не подходит к огню. Но без огня не бывает тепла. Без риска не бывает счастья.
Я села на кровать, обхватила голову руками. Блокнот упал на пол.
Ира подошла, села рядом. Обняла меня за плечи.
— Он два месяца не сдаётся, — повторила она. — Ты хоть спросила, почему?
— Что значит «почему»?
— Почему он не сдаётся? Почему он продолжает, несмотря на твои отказы, на твою грубость, на твою стену? Почему он не ушёл к другой, более сговорчивой? Почему он тратит на тебя время, силы, деньги? Почему он… любит тебя?
Я подняла голову. Посмотрела на Иру.
— Я ни разу не спросила, — сказала я тихо.
— Ни разу? — уточнила Ира.
— Ни разу, — подтвердила я. — Я всё время отбивалась, кричала, ставила границы. Но я ни разу не спросила его: «Почему ты это делаешь?»
Ира кивнула.
— Может, пора спросить? Не у меня. У него.
Я молчала.
Внутри меня шла битва. Злость на Иру — за предательство, за вмешательство, за то, что она решила за меня, что мне нужно. И в то же время — понимание: она делала это из любви. Из желания помочь. Из веры в то, что Стас — тот самый, кто нужен мне.
А он… он два месяца не сдавался.
Два месяца.
Я вспомнила его лицо, бледное, когда я пригрозила заявлением. Его глаза, полные боли, когда я сказала «уйди». Его руки, которые несли меня в метро. Его записку: «Выздоравливай. Это не игра».
— Что мне делать, Ир? — спросила я.
— Спроси его, — ответила Ира. — Не завтра, не через неделю. Сейчас. Напиши ему. Спроси: «Почему ты не сдаёшься?» И посмотри, что он ответит.
Я взяла телефон. Открыла диалог со Стасом.
Пальцы дрожали.
«Почему ты не сдаёшься?» — напечатала я.
Ответ пришёл через минуту.
«Потому что ты стоишь того, чтобы ждать. Потому что я никогда не встречал никого, кто был бы таким настоящим. Потому что когда ты улыбаешься, мир становится светлее. Потому что я люблю тебя. Наверное, с первой минуты, когда ты назвала меня козлом на переходе. — Стас».
Я смотрела на экран сквозь слёзы.
«А если я никогда не отвечу взаимностью?» — спросила я.
«Тогда я буду любить тебя в одиночку. Это больно. Но лучше боль от неразделённой любви, чем пустота от мысли, что я даже не попробовал».
Я положила телефон, закрыла лицо руками.
Ира молча гладила меня по спине.
— Ты как? — спросила она через несколько минут.
— Я не знаю, — ответила я. — Я запуталась.
В запуталась потому что понимаю: он настоящий. Он не играет. Он готов ждать, сколько нужно. А я… я уже не хочу, чтобы он ждал. Я хочу… я не знаю, чего я хочу.
— Ты хочешь его, — просто сказала Ира. — Ты просто боишься себе в этом признаться.
— А если он уйдёт? Как тот?
— Он не уйдёт, — уверенно сказала Ира. — Тот сдался через месяц. А этот — два месяца не сдаётся. Ты чувствуешь разницу?
Я чувствовала.
Я чувствовала её всем телом, каждой клеточкой.
— Что мне ему сказать? — спросила я.
— Правду, — ответила Ира. — Что ты боишься. Что ты не доверяешь. Что тебе больно от мысли, что он может уйти. Что ты… что он тебе нравится. Если это правда.
— Это правда, — сказала я тихо. — Он мне нравится. Но я боюсь.
— Скажи ему это. Он поймёт.
Я взяла телефон. Написала:
«Ты мне нравишься. Но я боюсь. Боюсь довериться. Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что будет больно. Я не знаю, что с этим делать».
Ответ пришёл через несколько секунд.
«Ты ничего не должна делать. Просто позволь мне быть рядом. Позволь мне доказывать каждый день, что я не уйду. Я буду терпеливым. Я буду бережным. Я буду ждать, сколько нужно. Только не говори „нет“, если внутри ты говоришь „да“».
«Я не знаю, что внутри», — написала я.
«Я знаю. Я видел твои глаза, когда ты смотрела на меня в театре. Там было „да“. Ты просто боишься его выпустить».
Я не ответила. Положила телефон, повернулась к Ире.
— Ир, — сказала я.
— М?
— Ты правда думаешь, что он меня не бросит?
— Я думаю, что он скорее умрёт, чем сделает тебе больно, — ответила Ира. — Этот парень… Олесь, он три дня искал твой университет по одному значку на куртке. Он узнал твоё расписание, твои привычки, твоих друзей. Он стоит под дождём, мёрзнет, ждёт, пишет, звонит, платит за клинику, когда ты падаешь в обморок. Такие не бросают. Таких не бросают. Они — навсегда.
— Ты так уверена?
— Я верю в это, — сказала Ира. — А ты?
Я не ответила.
Вечером я сидела на подоконнике, смотрела на звёзды (редкость для Москвы, но сегодня небо было чистым) и думала.