Страница 29 из 74
— Чтобы послушать, как ты отвечаешь. Чтобы увидеть тебя в твоей стихии. Это, Олесь, называется «интерес». Настоящий, глубокий интерес к человеку.
— Или одержимость.
— Разница в том, взаимно ли, — заметила Ира. — А ты взаимна.
Я хотела возразить, но не смогла. Потому что она была права. Я сидела здесь, злилась, переживала, анализировала — потому что мне было не всё равно. Если бы я не испытывала к нему ничего, я бы просто выбросила яблоко в урну и забыла. А я положила его в рюкзак.
Я берегла его. Как дура.
— Что мне делать? — спросила я.
— Написать ему. Сказать спасибо за яблоко. И спросить, почему он ушёл.
— Я не буду писать ему первой. Не после того, как он смолчал.
— Олесь, ты ведёшь себя как ребёнок, — вздохнула Ира. — Отношения — это не игра в молчанку. Если ты хочешь что-то узнать — спроси. Он не кусается.
— Он не кусается, но он… — я запнулась, — он заставляет меня чувствовать. А я не хочу чувствовать, потому что чувства — это больно.
— Или радостно, — возразила Ира. — Зависит от того, что ты выбираешь.
Я замолчала.
Вечером, сидя в общаге, я снова взяла яблоко. Оно всё ещё было холодным — я положила его на подоконник, и оно остыло окончательно. Я вертела его в руках, рассматривала, как будто оно могло дать ответы.
Потом достала телефон.
Стас написал мне дважды. Первое — через час после лекции: «Ты сегодня блестяще отвечала. Я горжусь, что знаком с тобой». Второе — через два часа: «Яблоко — это просто яблоко. Никакого подтекста. Просто хотел тебя порадовать».
Я не ответила ни на одно.
Но яблоко не выбросила.
На следующий день, в среду, я пришла в универ с чётким намерением: если увижу Стаса, я подойду и спрошу прямо. Что означало яблоко? Почему он ушёл молча? И главное — что он ко мне чувствует на самом деле?
Но его не было.
Ни в коридорах, ни в кафе, ни во дворе. Он исчез, как после той передышки, о которой просил. Только на этот раз я знала, что он не исчез окончательно. Он просто… ждал. Давал мне время переварить. Или наказывал за то, что я не ответила на сообщения.
— Ты его сегодня не видела? — спросила я Иру на перемене.
— А ты ищешь?
— Я просто спросила.
— Ищешь, — констатировала Ира. — Не переживай. Объявится. Он не умеет долго молчать.
Ира оказалась права. В четверг утром, когда я зашла в аудиторию 207, на моём столе лежало второе яблоко. Зелёное. С запиской: «Зелёные кислее. Как ты сегодня. — Стас».
Я прочитала записку, усмехнулась и — впервые — не разорвала. Положила в карман, а яблоко — в рюкзак, к красному.
— Он снова положил яблоко? — спросила Катя Ковальчук, которая, как выяснилось, была его троюродной сестрой и теперь чувствовала себя посвящённой в тайну.
— Положил, — буркнула я.
— Он что, фермером подрабатывает?
— Не знаю. Может быть.
Катя хмыкнула и отвернулась.
Я снова не ответила на сообщение.
В пятницу яблок было три. Красное, зелёное и жёлтое. Рядом — записка: «Сегодня солнечно. Как ты, когда не злишься. — Стас».
Я понюхала жёлтое яблоко. Оно пахло осенью и мёдом.
— Он тебя закармливает, — заметила Ира. — Скоро у тебя будет фруктовый магазин.
— У меня уже есть, — ответила я, показывая рюкзак, в котором лежали три яблока.
— Ты их ешь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что это не просто яблоки. Это послания.
— Послания нужно читать, а не хранить в рюкзаке, — философски заметила Ира. — Съешь их, наконец. Иначе протухнут.
Я не съела. Я хранила их на подоконнике в общаге, как коллекцию. Ира посматривала на них с недоумением, но ничего не говорила.
В субботу я проснулась от того, что телефон разрывался от звонка. Не от Стаса — от неизвестного номера, который я не сохранила. Я сбросила. Он перезвонил. Я снова сбросила.
Сообщение: «Олеся, сними трубку. Это срочно. — Стас».
Я испугалась. Настоящим, холодным страхом. Срочно? Что случилось? С ним? С кем-то из его близких?
Я нажала «ответить».
— Алло? — мой голос дрожал.
— Олеся, — его голос был спокойным, даже будничным. — Прости, что пугаю. Но я понял, что ты не отвечаешь на сообщения, и решил, что звонок сработает лучше.
— Что случилось? — перебила я. — Ты сказал «срочно».
— Ничего не случилось. Я просто не хотел, чтобы ты сбросила.
Ярость накрыла меня с головой.
— Ты идиот! — закричала я в трубку. — Я думала, ты умер! Или попал в аварию! Или…
— Или что? — спросил он тихо. — Или я просто хотел тебя услышать?
— Нельзя так шутить!
— Я не шучу. Я правда хотел тебя услышать. Ты не отвечаешь на сообщения четвёртый день. Яблоки не помогают. Записки — тоже. Я понял, что нужно что-то другое. Что-то, на что ты обязательно отреагируешь.
— И ты решил, что ложная тревога — это хороший способ?
— Ложная? — Он помолчал. — Олеся, для меня каждое твоё молчание — настоящая тревога. Я боюсь, что ты передумала. Что я тебе надоел. Что ты решила вернуться к своей стене и не пускать меня внутрь.
Я молчала. Сжимала телефон так сильно, что пальцы побелели.
— Я не передумала, — сказала я наконец. — Я просто… не понимаю. Зачем яблоки? Зачем молча уходить? Зачем всё это?
— Чтобы ты думала, — ответил он. — Чтобы ты не просто отмахивалась, а размышляла. Анализировала. Ты же филолог. Ты любишь разгадывать загадки.
— Я не люблю, когда загадки загадывают мне.
— А я не умею иначе, — тихо сказал он. — Если я всё объясню прямо, ты потеряешь интерес. Ты привыкла к борьбе. К преодолению. Если я сдамся сейчас — ты уйдёшь. А я не хочу, чтобы ты уходила.
— Ты меня не знаешь, — сказала я.
— Знаю, — ответил он. — Достаточно, чтобы понять: ты не из тех, кто получает что-то просто так. Ты ценишь то, за что боролась. Я готов бороться. Я готов класть яблоки на твою парту и уходить молча. Я готов ждать, пока ты не скажешь «хватит». Но, пожалуйста, не молчи в ответ. Мне больно, когда ты молчишь.
Я закрыла глаза. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле.
— Хорошо, — сказала я. — Я не буду молчать. Но и ты не обманывай меня больше. Никаких «срочно», если ничего не случилось.
— Обещаю.
— Тогда… спасибо за яблоки. Я их ещё не ела. Храню на подоконнике.
Он засмеялся. Тихо, тепло, как буд я только что сказала что-то очень смешное и трогательное.
— Ты хранишь мои яблоки?
— Я коллекционер, — буркнула я. — Собираю всё, что ты мне даришь. Чтобы потом продать на аукционе.
— Не продавай, — попросил он. — Это память.
— О чём?