Страница 27 из 74
Глава 7
Понедельник после того утра, когда я помахала ему из окна, а потом спустилась вниз — не убегая, не прячась, а просто навстречу, — прошёл как в тумане. Мы встретились в холле, и он сказал: «Ты сегодня красивая». Я ответила: «Ты сегодня невыносимый». Он улыбнулся своей уголковой улыбкой, которая сводила меня с ума, и мы разошлись по разным аудиториям — у него были какие-то дела в универе, он сказал, что консультируется с профессором по поводу бизнес-проекта, я не стала вдаваться в подробности. Но весь день я чувствовала на себе его присутствие. Не физически — он не стоял за спиной и не подкарауливал в коридорах, — а как-то иначе. Как будто воздух стал другим. Более плотным, более тёплым, более…
Я не подбирала слов. Филолог, который не подбирает слов — это нонсенс, но я была именно в таком состоянии. Слова ускользали, мысли путались, сердце билось где-то в горле, когда я думала о нём. А я думала о нём постоянно. Каждую свободную минуту. Каждую не свободную тоже.
Ира заметила и перестала комментировать. Она просто смотрела на меня с видом кота, который наелся сметаны и теперь наблюдает за мухами, — сыто, довольно, с лёгким превосходством.
— Что? — спросила я, поймав её взгляд на перемене.
— Ничего, — ответила она. — Просто смотрю, как моя лучшая подруга влюбляется. Это красиво.
— Я не влюбляюсь, — отрезала я, но щёки залились краской, и Ира только хмыкнула.
К вечеру понедельника я чувствовала себя странно. Не плохо, нет. Скорее — возбуждённо, как перед чем-то важным, что должно произойти, но что именно — я не знала. Стас написал мне вечером: «Завтра у вас открытая лекция по древнерусской литературе. Я приду». У меня сердце ухнуло вниз. «Зачем?» — спросила я. «Хочу посмотреть, как ты отвечаешь. Говорят, ты лучшая на курсе». Я не нашлась, что ответить. Просто положила телефон и долго смотрела в потолок.
Он придёт на лекцию. Он будет сидеть в аудитории и смотреть на меня. Он увидит, как я отвечаю, как краснею, когда Семёнова задаёт каверзные вопросы, как поправляю волосы, когда волнуюсь. Он увидит меня настоящую — не ту, которая посылает его матом на переходе, а ту, которая живёт в мире древних текстов и сложных метафор.
Я не знала, хочу я этого или боюсь.
Наверное, и то, и другое.
Вторник начался с того, что я перемерила три свитера, прежде чем выбрать — тёмно-зелёный, с высоким горлом, который делал мои глаза зеленее (Ира сказала, а я поверила). Волосы собрала в низкий хвост — строго, академично, как и положено на лекции профессора Семёновой. Нанесла совсем немного туши, чтобы глаза казались выразительнее, но не вызывающе.
— Ты идёшь на лекцию или на фотосессию? — спросила Ира с кровати.
— На лекцию, — ответила я. — Просто хочу выглядеть прилично.
— Для кого? Для Семёновой?
— Для всех.
— Врёшь, — усмехнулась Ира. — Для него. Но это мило.
Я не ответила. Схватила рюкзак и вышла, хлопнув дверью.
В универ я пришла за полчаса до начала. Лекция Семёновой была открытой — это значило, что в аудиторию могли прийти не только наши студенты, но и посторонние, и даже преподаватели других кафедр. Обычно на такие лекции набивалось много народу, потому что Семёнова славилась своим острым умом и едкими комментариями в адрес нерадивых студентов. Её боялись и уважали. Я — уважала. И боялась, но меньше, чем другие, потому что всегда была готова.
Когда я вошла в аудиторию 201 — самую большую на нашем этаже, с тремя рядами кресел и настоящей доской для мела, не маркерной, — там уже было человек двадцать. Я села на своё обычное место, во втором ряду у окна, положила перед собой тетрадь, ручку, конспекты и ноутбук — для надёжности. Семёнова не разрешала пользоваться ноутбуками на своих лекциях, но я всегда держала его закрытым, просто на всякий случай.
Ира пришла через пять минут, плюхнулась рядом и сразу начала крутить головой.
— Его пока нет, — сказала она.
— Кого?
— Не притворяйся. Стаса. Ты же знаешь, он придёт.
— Я не знаю, придёт он или нет, — соврала я. — И мне всё равно.
— Олесь, у тебя ухо горит. Левое. К счастью или к несчастью?
— К чёрту народные приметы, — буркнула я и уткнулась в конспект.
Лекция должна была начаться в десять. В девять пятьдесят Семёнова уже стояла у кафедры — маленькая, сухонькая, в строгом сером костюме и с заколкой-черепахой в седых волосах. Она перебирала бумаги, поправляла очки и бросала быстрые взгляды на аудиторию, отмечая, кто пришёл, а кто нет.
В девять пятьдесят пять аудитория была почти полной. Студенты нашего потока заняли первые два ряда, задние ряды заполнили посторонние — преподаватели с других кафедр, аспиранты, какие-то люди в гражданском, которых я видела впервые.
Стаса не было.
Я поймала себя на том, что сканирую лица в задних рядах с частотой, которая не имела никакого отношения к учебному процессу. Ира толкнула меня локтем.
— Не ищи. Придёт.
— Я не ищу.
— Врёшь.
Я замолчала.
В десять ноль ноль Семёнова подняла голову, обвела аудиторию взглядом и сказала своим негромким, но отчётливым голосом, который был слышен в самом дальнем углу:
— Начинаем. Тема сегодняшней лекции: «Образ князя Игоря в „Слове о полку Игореве“: герой или антигерой?»
Я взяла ручку, приготовилась писать. Сердце колотилось где-то в районе ключиц, но я заставила себя сосредоточиться. Семёнова не прощает рассеянности. Если она заметит, что я витаю в облаках, после лекции меня ждёт долгий и неприятный разговор о том, что «талант без труда — ничто».
Я писала, подчёркивала, выписывала цитаты. Семёнова говорила о патриотизме Игоря, о его гордыне, о том, как автор поэмы сплетает языческие мотивы с христианскими. Это было увлекательно. Это было моё. Я почти забыла о Стасе — ровно до того момента, пока не подняла глаза, чтобы посмотреть на доску, и не увидела его.
Он сидел в последнем ряду, с краю, у стены. В серой футболке с длинным рукавом, джинсах, с непокрытой головой. Волосы были чуть взлохмачены, как будто он торопился или просто не заморачивался. Он не смотрел на доску. Он не смотрел на Семёнову. Он смотрел только на меня.
Наши глаза встретились, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не холодные — горячие, как будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника. Он улыбнулся — чуть-чуть, уголком рта — и я отвернулась, уткнувшись в тетрадь.
— Стрюкова, — раздался голос Семёновой. — Что вы скажете об эпизоде бегства Игоря из плена?
Я подняла голову. Вопрос был не сложным, но требовал развёрнутого ответа.