Моя навсегда

Он всё ещё стоит на дороге. Машины объезжают его, сигналят, кто-то показывает жестами неприличное, а он просто стоит и смотрит на меня. Под дождём. Не двигаясь. Руки в карманах куртки. И выражение лица… Я не вижу точно, но мне кажется, он улыбается.

— Придурок, — шепчу я себе под нос и прибавляю шаг.

До универа остаётся семь минут быстрым ходом. Я бегу по лужам, перепрыгивая через те, что побольше, и наступая в те, что поменьше. Плевать. Кроссовки уже мёртвые. Рюкзак подпрыгивает на спине. Зонт отчаянно сопротивляется ветру.

Я влетаю в двери alma mater за три минуты до звонка. Внутри тепло, пахнет кофе из автомата, дезинфекцией и вековой книжной пылью. Я останавливаюсь посреди холла, чтобы отдышаться, и чувствую, как с моего зонта на пол капает вода.

— Стрюкова, ты похожа на утопленницу, — слышу голос сбоку.

Ира, моя одногруппница и лучшая подруга, стоит у турникета с чашкой кофе в руке и смотрит на меня с таким выражением, будто я выиграла конкурс «Самый жалкий вид года».

— Спасибо, я в курсе, — выдыхаю я, складывая зонт. Он теперь вообще не закрывается, пружина явно сломалась. Я засовываю его в пластиковый пакет, который всегда ношу на всякий случай, и кидаю в рюкзак. — Ты не представляешь, что случилось.

— Что? Опоздала на автобус?

— Меня чуть не сбили.

Ира поперхнулась кофе. Вытекла на подбородок, капнула на белый свитер. Ей плевать. Она хватает меня за руку.

— Что значит «чуть не сбили»? Ты цела? Скорая? Полиция?

— Я цела, Ир. Скорая не нужна. Полиция тоже. Просто… один придурок на джипе решил, что желтый свет — это приглашение к ускорению.

— О господи. Он тебя задел?

— Нет. Капот в десяти сантиметрах от моих коленей. Я даже почувствовала тепло. — Я передёргиваю плечами, как от озноба. — И знаешь, что он сказал?

— Что⁈

— «Ноги беречь надо, красавица». Представляешь?

Ира замирает на секунду, а потом её лицо расплывается в улыбке. В широкой, нехорошей такой улыбке.

— Подожди. Он назвал тебя красавицей?

— Ир, ты серьёзно? Это всё, что ты услышала?

— А он симпатичный?

— Я не знаю! — Я развожу руками. — Это было утро понедельника, ливень, я опаздывала, и он меня чуть не убил. Я не рассматривала его на предмет внешних данных.

— Но ты же посмотрела на него? Ты сказала он молодой.

— Молодой, — цежу я сквозь зубы. — Двадцать пять, наверное. Но придурок.

— Иногда придурки бывают симпатичными, — философски замечает Ира. — Ладно, бежим. Семёнова убьёт, если мы опоздаем.

Мы бежим по коридору. Второй этаж, левое крыло, аудитория 201. Влетаем одновременно со звонком. Половина группы уже сидит на местах, все мокрые, злые, сонные. Я плюхаюсь на стул рядом с окном и понимаю, что зачётка промокла вместе с рюкзаком.

— Отлично, — шепчу я, вытирая её краешком свитера. — Просто отлично.

Древнерусская литература течёт мимо моих ушей молочной рекой. Семёнова вещает про эпитеты и метафоры в «Задонщине», а я смотрю в окно на серое небо и на дождь, который продолжает лить. И думаю не о том, что проходной балл по тесту никак не набрать.

Я думаю о его глазах.

О том, как он стоял под дождём с руками в карманах и улыбался.

И о том, что у меня сейчас вместо сердца — комок колючей проволоки, который пульсирует в такт каждому удару. Не от страха уже. От чего-то другого, чему я не хочу давать названия.

— Олесь, ты слушаешь? — толкает меня локтем Ира.

— Что? А. Да. Конечно.

— Семёнова только что сказала, что на следующей неделе коллоквиум по «Слову».

— Угу.

— Ты как вообще? Не похожа на «нормально».

— Всё нормально, Ир. Правда.

Я вру. Но не ей. Я вру себе.

После пар мы выходим из аудитории вместе с потоком уставших студентов. Кто-то идёт в столовую, кто-то — курить под козырёк, кто-то сразу в общагу досыпать. Я задерживаюсь у доски объявлений, делая вид, что читаю расписание консультаций, хотя знаю его наизусть.

— Ты пойдёшь? — спрашивает Ира, натягивая капюшон.

— Иди без меня. Я хочу прошвырнуться до библиотеки.

— Ну смотри, до вечера. Если что, я в комнате.

Она уходит, и её фигура быстро растворяется в потоке других капюшонов и курток. Я остаюсь одна в полупустом холле. Рюкзак тяжело тянет плечо вниз.

Библиотека — моё убежище. Там тихо, тепло, пахнет старыми книгами, и туда не заходят случайные люди. Я поднимаюсь на третий этаж, захожу в читальный зал и киваю тёте Гале за стойкой. Она кивает в ответ — мы старые знакомые.

Я сажусь за стол у окна, где обычно никто не сидит, потому что от окна дует. Но сегодня я хочу именно туда. Чтобы видеть улицу. Чтобы смотреть на дождь и думать.

Достаю ноутбук, открываю конспект, но пальцы застывают над клавиатурой.

Почему я всё ещё думаю об этом?

Ладно, хорошо, страшно. Ладно, адреналин. Но он же ничего такого не сделал. Он испугался? Нет. Он вышел спокойный, как удав. Он извинился? Нет. Он сказал: «Ноги беречь надо, красавица». Как будто это я была виновата.

И я орала на него. Я назвала его непарнокопытным. Я послала его матом.

Твою мать, Олеся, ты уже не в школе, нельзя же так.

А почему, собственно, нельзя? Он чуть не сбил человека. Он заслужил.

Я закрываю ноутбук и кладу голову на руки.

Университет. Филологический факультет, третий курс. Специальность «Отечественная филология». Любимые предметы — древние языки и история литературы. Самый нелюбимый — современный литературный процесс, потому что это бесконечный поток «женской прозы» и «сетевых романов», которыми бредит группа, а я не могу переварить эту сахарную вату. Я верю в слово, в текст, в структуру. Я верю в Чехова и Набокова. Я не верю в любовь с первого взгляда и в «суждённых небесами».

Поэтому меня так бесит, что я не могу выкинуть из головы его лицо.

Обычное лицо. Симметричное, наверное. Тёмные брови. Глаза, которых я даже не разглядела. Уголок рта, дёрнувшийся вверх. Всё.

Просто всё.

Я сижу в библиотеке два часа. Пишу эссе по древнерусской литературе, потом удаляю написанное, потом пишу заново. Получается какой-то винегрет из эмоций, который совершенно не годится для сдачи.

В конце концов собираюсь и ухожу. Дождь на улице почти кончился, оставив после себя сырой, липкий воздух и гигантские лужи, в которых отражается серое небо. Я иду к выходу из главного корпуса, и на последней ступеньке лестницы замечаю это.

Чёрный джип.

Припаркованный напротив входа.

Тот самый?