Страница 8 из 29
«Это твоя идея», — сказал Дэниел, — «так что не жалуйся», хотя он знал, что жаловаться на затруднительное положение, которое она сама создала, — это половина удовольствия.
«Неужели ты должен приглашать всех беспризорников и бродяг, Дэниел?»
— Нил. Я пригласил Нила. А ты пригласила половину графства.
Но Одри не слушала. — Тео…
Её сын вырезал крестики на куче брюссельской капусты — бессмысленное занятие, как он подозревал, ненужные усилия для овоща, не вызывающего любви, но ритуал есть ритуал.
— …ты должен связаться с Онорией и привезти всё, что нужно, из большого дома. Но не всё сегодня вечером; они могут оставить вещи в своём холодильнике и холодильной камере до завтрашнего утра, когда это понадобится…»
«Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас?»
Одри проигнорировала его, вырвала два листа линованной бумаги из своего кухонного блокнота и скомкала их. «Нам нужен совершенно новый план». Она села за кухонный стол. «Садись, садись, садись!»
Тео и Дэниел сели.
Она достала карандаш из кармана фартука и написала заглавными буквами «ПЕРЕСМОТРЕННЫЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПЛАН» в верхней части нового листа.
«Сочельник», — сказала она вслух, пока писала, — «подготовить овощи… Тео — брюссельская капуста и морковь; Дэн, ты — пастернак и картофель…»
«Мне нужно отнести Святое Причастие канонику Долбену в Питкот перед полуночной мессой, так что, возможно, придётся оставить вас одних…»
«О, черт возьми», — сказала Одри. «А он сам не может это сделать?»
«Ему девяносто, мам, и он живёт один в доме престарелых».
«Не затягивай это без нужды, не стоит его утомлять. И не начинай раздавать причастие остальным… Ты можешь накрыть на стол. Нас десять человек. У нас хватит всего на десять? Кажется, у нас только восемь порций лучшего».
«Тогда придётся смешивать и сочетать», — сказал Тео.
«Они подумают, что мы дикари…»
«Нет, не подумают», — ответил он.
«А ВИНО, как насчёт ВИНА?»
«Я уверен…»
«ХЛОПУШКИ! Коробка из шести штук — это всё, что у нас есть. Что же нам делать? Может, они принесут свои? А вдруг их хлопушки окажутся лучше наших? Хуже они быть не могут — я купил их в оптовом магазине».
«Не думаю, что они используют хлопушки, — сказал Дэниел, — а если и используют, то точно не из „Аспрейс“».
«Дэн, это задача для тебя: заезжай в Браунстонбери по дороге в Питкот и купи ещё одну коробку — дешёвую и веселую!»
«А где-нибудь будет открыто?»
«Конечно, будет, ведь сегодня, чёрт возьми, Рождественский сочельник».
Снаружи замигали фары, а затем раздался звук шин по гравию. В заднюю дверь постучали, и собаки бросились к ней, лая. Это был Бернард, который суетился вокруг собак, игнорировал Тео и Дэниела и разговаривал с Одри.
«Дорогая леди, — сказал он, — Онория рассказала мне, что вы спасли ситуацию — как мило с вашей стороны…»
«Заходите, заходите», — сказала Одри, поглаживая свой фартук, как миссис Бриджес из сериала «Наверху и внизу», чего она не собиралась делать, но не смогла удержаться.
«Я принес подарки», — сказал он, а затем посмотрел на Дэниела и Тео: «Не могли бы вы мне помочь?»
Они действительно вернулись с подарками: полдюжины бутылок белого бургундского, полдюжины — кларета и целый кусок стилтона, настолько идеально созревшего, что казалось, будто он почти светится в темноте. Неплохой подарок, подумал Дэниел, но не совсем тот Пулиньи-Монраше и Романе-Сен-Виван, которые, как он знал, Бернард хранил в своём погребе для избранных.
«Я отвечаю за напитки, а за еду отвечает Онория, — сказал Бернард, — так что об этом вам нужно поговорить с ней».
«Как мило, — сказала Одри, — но как дела у бедного Жана, или у сестры бедного Жана?»
«Сердечный приступ, инсульт или что-то в этом роде, точно не знаю. Очень печально. У неё никого нет, поэтому миссис Шорли пришлось прилететь, чтобы быть рядом с ней. Ничего не поделаешь. Так что мы вам действительно очень благодарны…»
«Не за что, не за что», — сказала Одри, употребив одну из тех самоироничных фраз, которыми англичане отвечают на то, чего на самом деле никто не говорил, — «мы рады, что вы все с нами».
«Вы так говорите сейчас», — сказал Бернард, — «но вы на самом деле не знаете мою кузину и её мужа».
«Кажется, мы уже встречались», — сказала Одри, — «это было три Рождества назад?»
«Он привередлив, как многие американцы. Требует постоянного внимания. Ничего не может ни есть, ни пить — по предписанию врача, по крайней мере, так он говорит. Она так долго живет в Нью-Йорке, что уже стала настоящей ньюйоркой, но я думаю, в душе она понимает, что все это ерунда».
«Привередлив в еде? А что именно он не ест?»
«О, не беспокойся об этом. Если он будет привередничать, подай ему тарелку брюссельской капусты — он к ней привык».
«А как насчёт неё?»
«Кузина Джейн? Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы она отказывалась от бесплатного обеда».
«Но она же такая худая!»
«Не думаю, что она действительно любит есть. Просто ей дают то, что ей нравится. Помню, как её последний муж, до того, как она довела его до нищеты, говорил, что даже низам Хайдарабада не смог бы обеспечить её бриллиантами. Бог знает, как Виктор с этим справляется. Но как негалантно с моей стороны так о ней говорить. Могу я ещё что-нибудь принести?»
«Я поговорю с Онорией», — сказала Одри.
«Мне стоит. Увидимся завтра».
«А на полуночной мессе?» — спросила она.
«Боже, нет. Я же не мунист», — и он ушел.
«Что он имел в виду?» — спросил Тео.
«Бернард не любит энтузиазма в церкви», — сказал Дэниел. «Он приверженец традиционной „Книги общей молитвы“: воскресенье утром, никаких новых гимнов и пятиминутная проповедь. Ничего вычурного».
Одри сказала: «Я согласна. В церкви всё должно проходить просто и всегда одинаково».
«Кроме Рождества», — сказал Дэниел.
«Нет, особенно на Рождество. Я хочу, чтобы всё было точно так же, как всегда. Мария и Иосиф. Ангелы. Десканты. Золото, ладан и смирна».
«Может, и всё то же самое, но это не просто», — сказал Дэниел. «Потому что на Рождество все становятся приверженцами высокой церкви. Дева Мария — в центре сцены. Мерцающие огни. Ладан».
«О, да», — сказала Одри, — «ладан. Какая жалость, что нас задымляют, даже если это бывает только раз в год. Но почему именно на Рождество? Для многих людей это единственный раз, когда они бывают в церкви, а вы превращаете её в касбу».
«Ладан».
«А что с ним?»