Страница 26 из 29
«И какое это имеет отношение к делу?» — спросила она.
«Еврейские пищевые законы запрещают смешивать мясо и молоко. Например, оленину с хлебным соусом. Виктор был евреем, я думаю?»
Наступила очередная пауза. Затем Джейн сказала: «И что с того? Он не делал из этого трагедию. Это не занимало важное место в его жизни».
«До недавнего времени», — сказал Дэниел. «Он начал относиться к этому всерьёз. Ходить в синагогу, соблюдать Закон?»
«Кабот, — сказал Алекс, — разве это не имя бостонского брамина? Одна из старинных семей?»
Наступила ещё одна пауза.
Затем Джейн сказала: «Кабочник. Русское. Семья Виктора прибыла на корабле. Во время погромов. Они прибыли на Эллис-Айленд как Кабочники, а вышли с другой стороны как Каботы. Иммиграционные чиновники были слишком ленивы, чтобы правильно записать фамилию. Такое часто случалось».
«Значит, Виктор был евреем?» — спросил Бернард. «Я просто думал, что он американец. Почему ты ничего не сказала? Миссис Шорли наверняка принесла бы… копчёный лосось… вместо того, чтобы махать ему под носом своими ужасными колбасками за завтраком».
«Спасибо, Банни, именно поэтому кто-то и может захотеть не афишировать своё еврейство», — сказала Джейн. «Не совсем так, он не один из нас, не из той старой страны».
«Я ничего подобного не имел в виду», — заворчал Бернард, но потом замолчал и сделал глоток чая.
«Его семья поселилась в Нью-Йорке, — сказала Джейн, — занялась недвижимостью, сколотила состояние. Не их вина, что люди стали считать их неевреями».
«Но он же соблюдал обряды?» — спросил Дэниел.
«Да, незаметно. Разве ты стал бы танцевать в Центральном парке под песню „Хава Нагила“, если бы видел, как твой народ убивают во время погрома? А потом ты сбегаешь туда, где евреев не пускают в загородные клубы, зарабатываешь немного денег и начинаешь подниматься по социальной лестнице. Почему бы тебе не держать это в секрете?»
«Да, я понимаю», — сказал Дэниел.
«Так, если кузен Виктор так хорошо умел выдавать себя за нееврея, Дэн, откуда ты знал, что он им не был?» — спросил Алекс.
«Из сборников гимнов».
«Я не понимаю».
«Сегодня утром в церкви я заметил, что всякий раз, когда Виктор открывал свой сборник гимнов, он открывал его с конца, а не с начала».
«Я всё ещё не понимаю», — сказал Алекс.
«Иврит печатается справа налево, поэтому в синагоге все книги начинаются с того, что мы называем концом. Вчера вечером после полуночной мессы мы поговорили, и Виктор сказал, что начал заново открывать для себя свою веру. Думаю, он просто делал то, что всегда делал, когда ходил на богослужение».
«Значит, он был евреем», — сказала Джейн, — «хорошо подметили. А мы не хотели, чтобы об этом стало известно, так что спасибо, что поставили нас в неловкое положение перед всеми».
«Быть евреем — не повод для стыда», — сказал Тео.
«Спасибо», — сказала Джейн, — «я, кажется, это знаю. Я замужем за евреем».
Нил спросил: «Значит, он не ел хлебный соус?»
«Судя по всему, нет», — ответила Джейн.
«Тогда как он вступил в контакт с аллергеном?»
— Ты ела соус с хлебом, Джейн, — сказал Дэниел.
— Конечно, ела, после всего этого ажиотажа. И он вкусный, Одри, — она кивнула ей. — Но это не фуа-гра.
— Я видела, что тебе понравилось, — сказала Одри, — ты первой наложила себе — целую большую половнику. И твое любопытство по поводу рецепта было так лестно!
Джейн пожала плечами.
«Ты помнишь, дорогая? Я застала тебя за работой на кухне. Когда ты сказала, что пойдёшь за кувшином воды?»
Нил спросил: «Мускатный орех?»
«Он лежал рядом с плитой „Ага“», — ответила Одри.
Нил спросил: «Ты знала, что в хлебном соусе был мускатный орех?»
«Нет. Я добавила гвоздику, лавровый лист, но мускатный орех — нет», — ответила Джейн. «Но это же смешно! И очень безвкусно!»
«Ты поцеловала его», — сказала мисс Марч. «Под омелой».
«Разве жена не может поцеловать мужа под омелой на Рождество?»
«Именно так он и вступил в контакт с аллергеном. Поцеловав тебя», — сказал Дэниел.
Джейн оглядела комнату. «Нелепо. Он отреагировал на крошечную щепотку мускатного ореха в ложке хлебного соуса, съеденной за полчаса до того, как он меня поцеловал?»
«Это был довольно страстный поцелуй», — сказала Одри, «скорее взрослый поцелуй…»
Нил прервал её. «Достаточно даже крошечного количества, особенно если у тебя уже была сильная реакция на него. Ты же говорила, что Виктор чуть не умер после того, как выпил эггног?»
«Но это было много лет назад, и он не чуть не умер — это чистая гипербола — он просто… немного задыхался». Джейн оглядела комнату. «Я не знала, что там был мускатный орех!»
Рождественская ночь не была бы рождественской ночью без банального финала. После предвкушения сочельника, праздничных торжеств в течение дня и сбора всего клана с его радостями и огорчениями следуют мытье посуды, уборка, отъезд гостей, а на канале BBC One, где когда-то Мокамб и Уайз обещали развлечение, теперь ждала Агата Кристи — не с классическим детективом, ведь к концу 1980-х таких уже не осталось. Впрочем, в Чамптонском приходском доме это не было такой уж большой потерей, ведь у них были свои заботы.
Гости, собравшиеся в Чамптон-Хаусе, уехали, пока два вида чая — индийский или китайский? — ещё остывали в чайниках. Для рождественских гостей нередко характерно поспешное устремление к выходу, ведь мало что требует от доброжелательности больше, чем этот праздник, который так неустанно провозглашает её. Этот отъезд, однако, был совершенно неотложным, ведь предположение о том, что один из гостей убил другого, стало бы испытанием для гостеприимства даже Эмералда Кунарда, и Одри практически вытолкнула их к двери, хотя им и не нужно было подбадривать.
На кухне мисс Марч мыла посуду, а Нил вытирал её в обоюдно выбранном молчании. Тео, приглушенный, был убран. Одри пошла прилечь, а Дэниел прибрался, но ещё не успел дойти до прихожей, когда мисс Марч ушла, поэтому она заметила, что её тщательно подобранные и упакованные подарки для вечеринки в Чамптон-Хаусе остались на скамейке у входной двери. Ей захотелось попросить их вернуть, но она удержалась, не желая оставлять небольшую нотку упрека в адрес той беды, которая так эффектно испортила день.