Страница 24 из 29
Глава 6
«… двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…» Нил прекратил массаж сердца, откинул голову Виктора назад, снова прижался губами к его губам, зажал нос и вдохнул.
«Его грудь поднимается», — сказал Тео, но это было потому, что Нил наполнял его лёгкие воздухом.
Он снова проверил пульс.
«Позволь мне на минутку», — сказала Одри и, не дожидаясь ответа, снова начала массаж сердца. «Раз, два, три, четыре…»
Дэниелу показалось, что он услышал хруст ребра. «Мам, поосторожнее!»
Одри, которая занималась реанимацией безжизненных тел с тех пор, как работала медсестрой во время Блица, проигнорировала его: «… девять, десять, одиннадцать, двенадцать…»
Дэниел сказал: «Алекс, посмотри, куда делась та скорая помощь».
«Ведь идет забастовка, не забывай, да и сегодня Рождество. Хуже дня для сердечного приступа и не придумаешь».
Дэниел поморщился и инстинктивно оглянулся, чтобы проверить, не слышала ли Джейн, но Джейн не было в гостиной. Бернард отвел её на кухню, поскольку считал, что для жены наблюдать за смертью мужа не более прилично, чем для отца — за рождением ребёнка. Мисс Марч и Онория пошли с ними, чтобы заварить чай, успокоить Джейн и проследить, чтобы она не налила себе ещё одну рюмку, от которой ноги становятся твёрдыми.
Нил, с помощью Одри, продолжал прилагать усилия в течение получаса, пока не приехала скорая помощь с мигающими синими огнями. Онория, наблюдая за происходящим из кухни, подумала, что мерцающий синий — вовсе не рождественский цвет.
Медики из скорой помощи знали Нила по его профессиональной деятельности и разговаривали с ним как коллеги, без той смягчающей манеры, которую обычно используют по отношению к бледным родственникам, окружившим тело. Ведь Виктор теперь был всего лишь телом, его жизнь угасла почти сразу же, как только он упал.
На полицейской машине, которая прибыла следом, не было мигающих синих огней. Между Нилом, полицейскими и бригадой скорой помощи состоялось ещё одно тихое совещание, а Одри заварила чай в одном из тех больших чайников с двумя ручками, без которых не обходится ни один приходской дом. Затем она заварила ещё одну чашку, чтобы угостить сотрудников экстренных служб, и незаметно оглядела кухню, пытаясь понять, можно ли по тому, что ещё не было положено на место в кладовой, разгадать какие-нибудь секреты её кулинарного мастерства. В Джейн было что-то такое, что позволяло предположить: даже несмотря на неотложность дела, связанного с внезапной смертью её мужа, ей, вероятно, было бы трудно устоять перед возможностью раскрыть тайну. Онория начала мыть посуду, стараясь быть полезной в этот крайне тяжёлый момент, но когда вошёл Нил, он остановил её.
— Пожалуйста, не мойте посуду, Онория.
— Я умею заниматься домашней работой, знаешь ли, — сказала она, почувствовав себя уязвленной.
— Улики, — ответил он. Она сняла резиновые перчатки и села.
— Улики? — спросил Дэниел.
— Мне очень жаль, что приходится тебе это говорить…
— Я знаю, — сказала Джейн, — он умер. Мы все знаем.
«Примите мои соболезнования», — сказал Нил, используя торжественную формулу, которую требовал случай.
«Джейн, как ужасно, мне так жаль», — сказала Одри.
«Я бы выпила, Онория», — сказала Джейн. «Скотч, если есть».
«Есть», — сказал Тео и пошел за ним. Он остановился у двери. «Кто-нибудь ещё?»
В ответ все кивнули.
«Я принесу бутылку».
Алекс спросил: «Что ты имеешь в виду под „уликами“?»
«Викто… Диета мистера Кэбота была… своеобразной».
«Ему приходилось быть осторожным с молочными продуктами, — сказала Джейн, — с глютеном, с вином — из-за сульфидов, — а также с сигаретным дымом и кофеином. Сыр вызывал у него мигрень — видимо, из-за гистамина — так же, как и копчёная рыба. А ещё у него были экзема и крапивница и, конечно, орехи».
«Орехи?»
«От них ему становилось очень плохо. От некоторых орехов. Миндаль, грецкие орехи, фундук… фундук, а в чём-нибудь был фундук, Одри?»
«Нет, только в миске с орехами, но он бы случайно не съел лесной орех».
«Могло ли что-то, на что у него была аллергия, вызвать у него физическое недомогание?» — спросил Нил.
«Не сыр и не вино, а орехи. Да, когда он был моложе, у него бывали какие-то приступы, но сейчас уже не так сильно. Ты думаешь, это была реакция на что-то?»
«Насколько ты была осторожна?»
«Очень осторожна».
«Марципан!» — воскликнула Одри. «В рождественском торте есть марципан! Миндаль!»
«Мы его ещё не разрезали, мам, — сказал Дэниел. — Он в кладовой».
«О, слава Богу», — сказала Одри.
Тео вернулся с бутылкой «Макаллан», от чего Одри поморщилась, ведь там стояла вполне приличная бутылка «Тичерс», которая, по её мнению, подходила для лечебной рюмочки лучше, чем двенадцатилетний односолодовый виски из Спейсайда.
«Ещё что-нибудь приходит в голову?» — спросил Нил.
«Мне?» — сказала Одри.
«Ещё что-нибудь, в чём могли бы быть орехи? Начинка?»
«У него не было начинки. Ему дали только кусочек грудки индейки, немного брюссельской капусты и ложку соуса».
«Ты уверена?»
«Да. Джейн следила за каждым кусочком».
«Есть ещё одна вещь…» — сказала Джейн.
«Какая?»
«Твой божественный хлебный соус, Одри».
Тео ахнул, а потом притворился, что кашляет.
«А что с моим хлебным соусом?»
«А что в нём?» — спросила Джейн.
Одри попыталась что-то сказать, но сначала ничего не вышло. Она снова открыла рот, потом закрыла. Затем сказала: «Хлеб».
«Хлеб и…?»
«Хлеб, молоко и масло. И лук. И всякие мелочи».
«Какие мелочи?» — спросила Джейн.
Будь это зал суда, а не её кухня, Одри попросила бы разрешения подойти к судейскому креслу. «Никаких орехов…» Но было что-то, о чём она умалчивала.
«Мне нужно знать всё, Одри, всё», — сказала Джейн.
Как же подло со стороны Джейн, подумала Одри, использовать необъяснимую смерть своего мужа как предлог, чтобы вырвать из её рук самый заветный рецепт. «Лавровый лист. Гвоздика. Лук нужно проткнуть гвоздикой. Для молочного настоя».
«Это всё?»
Одри вдруг почувствовала себя рейнской девой, плавающей среди сокровищ нибелунгов на дне реки.
«Более или менее».
«Что ещё, Одри?» — спросил Нил, звуча зловеще официально.
Наступила тишина. Затем она сказала тем беззаботным тоном, которым всегда пользовалась, когда терпела поражение: «Там была щепотка — не больше — мускатного цвета».
«Конечно, — сказала Джейн, — вот что я не могла вспомнить».