Страница 19 из 29
«Вряд ли, да и им не нужны места в первом ряду на Неделе моды в Нью-Йорке» — Алекс, стоявшая поблизости, при этих словах подняла глаза — «чтобы предсказать, что будут носить на Пасху миссис Портеус, миссис Ставели и миссис Брейнс. Обычно есть какой-то оттенок или аксессуар, который захватывает их воображение».
К ним присоединился Алекс. «Вы — постоянная посетительница Нью-Йоркской недели моды, мисс Марч?»
«Нет, не являюсь».
«Но вы заметили, что было на кузине Джейн?»
«Кажется, я мельком увидела это через дверь».
«Как великолепно со стороны Деда Мороза, не правда ли?» — сказал Алекс.
«Трудно представить себе что-то более великолепное».
«Слишком вычурно?» — спросил он.
«Не могу сказать».
«Мне показалось, что это похоже на то, что Элизабет Тейлор надела бы в Кэмп-Дэвиде».
Мисс Марч сделала глоток «Шлоера». «Возможно, в мире миссис Кэбот это не такой уж и невообразимый сценарий».
«Я ношу только две вещи, — сказал Бернард, — твид для загородной жизни и тёмный костюм для города, а в город я никогда не хожу, так что, по сути, только одну».
«Иногда ты сходишь с ума и надеваешь кавалерийские твиловые брюки, папа», — сказал Алекс.
«Да, бывает. Я что, должен думать о своих брюках?»
«А у тебя есть утренний костюм для свадеб».
«Моего отца. Мне повезло, мисс Марч, что у меня такая же фигура, как у папы».
«И у тебя есть этот комплект с котелком и зонтиком для полковых мероприятий».
«Это не наряд, Алекс, — раздражённо ответил Бернард, — это надлежащая форма для парада в городе, это униформа. И я больше туда не хожу, по крайней мере, если могу этого избежать».
«И он уклонился от церемонии назначения лорд-лейтенантом, потому что не хотел носить эту форму. Или покупать её».
Бернард, уязвлённый этими словами, сказал: «Будь осторожен, Алекс».
Мисс Марч поспешно добавила: «Я думаю, это замечательно, что ты носишь одежду своего отца. И какое признание мастерства его портного, что она до сих пор носится».
— Я об этом особо не задумываюсь, — проворчал Бернард. — Мне это ни к чему. Если бы ты, Алекс, не так любил пускать пыль в глаза, то мог бы заняться делами поважнее, чем — как там поется в гимне? — «кичливая пышность и показной блеск».
«Ты не задумываешься об этом, потому что тебе и не нужно, — подумала мисс Марч, — ведь тебе нечего доказывать миру, когда престиж — твоё право по рождению»; но она сказала: «Истинные радости и вечные сокровища знают лишь дети Сиона», и Бернард кивнул.
В этот момент в дверном проёме появилась Одри, снявшая фартук, но всё ещё слегка покрасневшая от работы на кухне. «À table (За стол, фр), — сказала она, — à table!»
Одри, которая обычно засыпала в мгновение ока, пролежала без сна целый час прошлой ночью, переживая из-за «рассадки», как она это называла. Она и Дэниел сидели на противоположных концах обеденного стола в прекрасной столовой приходского дома, зеркальном отражении гостиной, только с большим окном, выходящим на обнесенный стеной сад за домом. Стены были обшиты панелями — «барокко эпохи королевы Анны», по словам Дэниела, — и украшены картинами, которые достались дому вместе с ним и изображали бывших священников; это было родословие священников, основанное не на происхождении, а на призвании. На самом деле, некоторые из прежних священников были де Флурами — плодами переполненной «питомниковой программы», получившими приход, когда им нужно было найти чем заняться, так что на стенах словно происходило столкновение претензий на прошлое: меценаты против священников, причем те, кто обладал двойной квалификацией — в париках и лентах своей профессии и с медными волосами и голубыми глазами, унаследованными по роду.
Как это отразилось на рассадке, было непросто. Дэниел во главе и она в конце — это было понятно, но кто будет сидеть справа от Дэниела, а кто — справа от неё? Бернард, безусловно, имел приоритет, так что он займёт место справа от неё. Разговор не будет самым лёгким, но, по крайней мере, они хорошо знали друг друга. Место справа от Дэниела, согласно традиции, должно было достаться леди де Флур, но поскольку последняя, занимавшая эту должность, покинула Бернарда и вернулась в Сиену, означало ли это, что «кузина Джейн» была следующей по очереди? Но Дэниел, как она предполагала, хотел бы видеть там мисс Марч, ведь она была дальше всех от чести, да и «первый — последний» и все такое. А если она туда пойдет, то куда же пойдет Виктор? Она могла бы сгруппировать «молодежь», как она их называла — Тео, Онорию и Алекса — посередине, но что делать с Нилом Ванлу? Стоит ли посадить его рядом с мисс Марч, создав своего рода «рабочий уголок», или это будет выглядеть как социальная изоляция? Как невежливо! Но она не могла представить себе, как пойдет разговор между Нилом Ванлу и Джейн Кэбот, так что, возможно, было бы лучше… Той ночью ей приснилось подписание Версальского договора и то, как все в последнюю минуту поссорились из-за того, что она нарушила протокол, и как взорвались гаубичные снаряды, разнеся Зеркальный зал в щепки.
В конце концов Дэниел согласился, и так Джейн Кэбот сидела справа от него, а Бернард — справа от Одри. По часовой стрелке от Дэниела сидели мисс Марч, Виктор, Тео, Бернард, Одри, Онория, Нил, Алекс и Джейн, но Алекс заглянул перед обедом и поменял места Тео и Онории — отчасти потому, что хотел, чтобы Онория сидела рядом с Бернардом, чтобы держать его под контролем, а отчасти потому, что хотел разделить Онорию и Нила, поскольку у них была тайная история — на самом деле не такая уж и тайная, но некоторая дистанция могла бы помочь сохранить необходимую в этот сезон доброжелательность.
Все заняли свои места, за исключением Одри, которая эффектно появилась, вытолкнув из кухни скрипучую сервировочную тележку. Она была настолько загружена, что начала наклоняться вправо, и на мгновение показалось, что индейка и оленина могут опрокинуться на пол. Нил вмешался, исправив положение, и раздались две волны аплодисментов: первая — за его спасительное вмешательство, вторая — за великолепие запеченного мяса на блюдах: золотистая индейка с высокой грудкой, кроваво-красная окорочка оленины. (Так вот как выглядит окорочка? — подумала мисс Марч.)
Одри припарковала тележку рядом с сервантом. «Мне нарезать?» — спросила она, и этот вопрос не требовал ответа, потому что она взяла разделочный нож и точилку и начала затачивать его с какой-то сосредоточенной яростью, которая напомнила Дэниелу тот отрывок из Пророчества Иезекииля о мече, затачиваемом для кровавой бойни.