Страница 74 из 85
— У нас при Советской власти нет незаконных детей, — быстро возразила Анфиса.
— Ну, незаконнорожденный, велика разница. А только это такой позор, что люди до сих пор плюются. Вот тогда она и запила, Любка-то…
— Нехорошо так про людей говорить, — Анфиса не могла успокоиться и по-прежнему не садилась за свои тетради, — а уж кому стыдно должно быть, так это вашему брату! Да, я слышала про эту историю. Смалодушничал он, не признал собственного ребенка, а ведь так похож…
Елена Ивановна медленно подняла на нее глаза:
— Он мужик, — припечатала, — ему не зазорно. А тебе, дорогая, не мешало бы помнить, что у меня комнату снимаешь, а не у кого-то…
Анфиса уже приподняла каблук, чтобы топнуть им по крашеным половицам и крикнуть что-нибудь запальчивое.
Но тут под окнами опять заскрипел снег — кто-то направлялся к крыльцу.
— Ой, генеральша что ли, идет? — близоруко прищурилась Елена Ивановна. — Странно, а почему одна, без ребенка?
— Да это не генеральша, это Любовь Тимофеевна, — улыбнулась Анфиса, приглядевшись.
Вскоре Люба впорхнула в учительскую собственной персоной. Небольшое помещение сразу наполнилось морозной свежестью и «изящной теплотой» духов «Красная Москва».
— Доброе утро, коллеги, — сказала вошедшая хорошо поставленным голосом.
Затем сняла платок. Люба специально носила платки, а не шапки — чтобы не помять прическу. Повесила на крючок свое модное приталенное пальто с огромным воротником.
— Ух ты, какое платье! — восторженно оглядела ее Анфиса. — Опять в выходные в город ездила?
— Да, — просияла Люба, — нравится?
— Еще как!
Анфиса уже хотела попросить Любу покружиться. Но тут опять открылась дверь, и вошел директор школы, тот самый Виктор Илларионович. Только теперь он ходил с пустым рукавом — лишился правой руки на войне.
— Уважаемые коллеги, доброе утро! — произнес он. — Не забываем про подготовку к школьному спектаклю. Анфиса Кирилловна, вам нужна какая-нибудь помощь?
— Да нет, мы с ребятами вроде нашли подходящие сценарии.
— Ну хорошо, готовьтесь.
Братья Коля и Дима Куриловы спешили на танцы в клуб. Бесконечная свинцовая чернота морозного неба кое-где приобретала тускло-желтые расцветки от фонарей на столбах и мягкие, синеватые — от светящихся прямоугольников окон. Снег скрипел под их тяжелыми шагами. Изредка лаяли проснувшиеся за заборами собаки, всхрапывали кони. Мельчайшие ледяные иглы вихрем носились в воздухе, обжигая дыхание. Хорошо, идти оставалось недолго — святящаяся вывеска клуба уже была видна. С крыльца неслись звуки танцевальных мелодий, веселый смех молодежи.
Внутри помещения братья продолжили разговор, начатый еще дома.
— Ну, так ты согласен? — с надеждой спрашивал Дима. — А то я уже пообещал Анфисе, что ты участвуешь. Понимаешь, ей до зарезу нужно школьный спектакль организовать!
— А чего сам не участвуешь? — равнодушным от усталости после рабочего дня отвечал Коля.
— Она говорит, ты фактурой больше подходишь.
Если посмотреть на братьев со стороны свежим взглядом, то первая мысль про них была — красавцы хоть куда. Хоть и не очень похожи. Коля — высокий, широкоплечий, с правильными чертами лица, взгляд голубых глаз как бы свысока и с незыблемым спокойствием. Дима — тоже статный, но более подвижный, эмоциональный, с проницательным орлиным взглядом.
— Фактурой, — насмешливо фыркнул Коля, — думаешь, мне так охота после работы время на это тратить? А вдруг это Лиде не понравится?
— Лиду я беру на себя, — заверил Дима, — я ей все объясню.
Сегодня администратором в клубе был Виктор Илларионович. Завидев новых пришедших, он поспешил к ним.
— Раздевайтесь, вот сюда одежду, пожалуйста, — скомандовал он, — сейчас как раз новый танец начнется. Выбирайте себе пару.
— Да я уже выбрал, — твердо сказал Дима, поправляя свитер.
— А моя избранница еще на работе, — Коля отряхнул пальто от снега, прежде чем повесить на вешалку, — я так, за компанию с братом.
Пока пробирались сквозь толпу к Анфисе — Дима издалека заметил ее красивое клетчатое платье с широким поясом в виде банта, — заиграла музыка.
Люди начали приглашать друг друга, первые пары уже закружились, и пройти стало еще труднее.
— Ты смотри, Сухоруков Анфису на танец уламывает! — вдруг вскрикнул Коля. — По-моему, опять нетрезвый.
— Ах же, он морда белогвардейская! — скрипнул зубами Дима. — Губошлеп проклятый!
— Замучается приглашать!
Еще секунда, и Коля раньше брата прорвался к девушкам. Вырвал Анфису из цепких лап Кости Сухорукова и закружил в танце.
Дима подоспел, когда остались лишь две свободные девушки — Тонька, которой еще шестнадцати не исполнилось, да Елена Ивановна, весьма перезрелая учительница. Елена Ивановна просияла при виде Димы, даже подняла руки, чтобы положить ему на плечи. Но он, не взглянув на нее, пригласил Тоньку.
Брат и сестра Сухоруковы остались топтаться одни, обмениваясь унылыми обескураженными взглядами.
А все остальные кружились под модную танцевальную мелодию. Зал кипел от широких юбок, выглаженных рубашек, счастливых улыбок. И восторженно ревел при виде конфетти и празднично переливавшихся огней.
— Вы согласны участвовать в нашем спектакле, согласны? — улыбалась Анфиса Коле.
— Д-да, согласен, — решил согласиться парень ради брата, — а чего на «Вы»? Глядишь, скоро родственниками станем. Тебе же нравится Дима?
— Да, очень, — призналась девушка.
Елена Ивановна, в своем побитом молью пальтишке и валенках, в шапке-ушанке, бежала по улице, тяжело дыша. Два раза она чуть не упала. Наконец, добралась до центрального магазина — кто-то ей по пути сказал, что Лиду видели именно здесь.
— Лида! — вцепилась она в рукав девушки, выходившей из магазина. — Всё!
— Что всё? — Худенькая симпатичная девушка в зеленом пальто озадаченно смотрела на Сухорукову. — Что случилось?
— Всё, — тяжело дыша, повторяла Елена Ивановна, — всё вверх тормашками! Коля твой женится на Анфисе!
— Что? — Лида выронила авоську прямо на снег. Лицо ее медленно, но верно, стало приобретать цвет, близкий к сугробам на улице. Глаза стали огромными и потерянными. Потом она медленно сомкнула ресницы и начала оседать.
— Ой, ты чего? — пыталась удержать ее Елена Ивановна. — Люди, люди!
На крики выбежали двое мужчин и женщина из магазина.
— Да что случилось? — мужчины не давали Лиде упасть, а женщины с тревожными криками начали приводить девушку в чувство.