Кадры из прошлого

Глава 25

Двадцать третья серия. «Коля»

Биробиджан, июль 2025 года

— А это наш Биробиджанский друг — Вячеслав, знакомьтесь! — сообщила Ирина Игоревна под одобрительные возгласы и взгляды хозяев дома.

Парень бережно поставил КСОНТ на маленький столик у окна и повернулся к столу. Затем подошел к каждому из присутствующих мужчин и обменялся рукопожатием.

— А мы уже чай пьем, такие пироги у тети Нины вкусные! — улыбнулась Людмила и кивнула Вячеславу. — Садись вон рядом с Диной, как раз место свободное.

Вячеслав отодвинул стул, собираясь сесть, как вдруг замешкался. Смущенно оглядел всех присутствующих.

— Ты что-то хотел сказать? — окинула его приветливым взглядом тетя Люда Реснянская.

— Нет…то есть да. Я хотел, — парень вытащил из кармана своих брюк маленькую коробочку из красного бархата, сделанную в виде изящного сердечка, — я давно уже хотел сделать Дине предложение. И вот…подумал, может, лучше всего это сделать в компании ее родных?

Все радостно ахнули. Женщины заулыбались, по-видимому, каждая вспомнила, как ей самой когда-то делали предложение.

Дина сначала окаменела. Потом медленно поднялась.

— А я вот даже не ожидала, — призналась она.

— Ой, так ты теперь здесь будешь жить, в Биробиджане? — всплеснула руками тетя Галя.

— Нет-нет, — поспешно ответила Дина, — я, знаете ли, вросла в свой Братск. И точно никуда не перееду.

— Ну почему же так категорично? — подала голос тетя Света. — Всякое бывает. Вон наша Лена как замуж вышла? Парень приехал сюда по делам из Питера, а ее увидел и остался.

— Да я уже знаю, что Дина из Братска ни ногой, — улыбнулся Вячеслав, — и сам готов туда переехать.

— Да, чего только не бывает, — сказала тетя Люда Реснянская, — я вот осталась вдовой после второго брака. А отец мне сказал: «Ты выйдешь замуж в третий раз, но твой муж будет нерусский». Так и вышло, Миша был кавказской национальности.

— А мы уже знаем, что дядя Петя умел предсказывать, — кивнула Ирина Игоревна, — только скрывал это, предсказывал самым близким.

— Да что вы разговор не в ту степь сворачиваете? — опять вступила в разговор тетя Галя. — Тут люди жениться собираются, а вы…

Дина и Вячеслав посмотрели в глаза друг другу. И вдруг порывисто обнялись.

— Конечно, я согласна, — объявила Дина, широко улыбаясь.

Все с радостными улыбками захлопали. Тетя Люда Реснянская первая крикнула:

— Ну, тогда — горько!

Сестры срочно вернули на стол спиртное, наполнили рюмки и бокалы. И все дружно кричали «горько», а помолвленные целовались.

— Какой замечательный вечер получился, — переговаривались все между собой.

Ирина Игоревна и Вячеслав переглянулись. И прекрасно поняли друг друга. Конечно, она сохранит его тайну. А может, и нет, ведь не обещала. Да и что тут такого? Не должен же потомок отвечать за великий грех своего предка. Не одобряет его поступок, и достаточно.

Конечно, в первые минуты Ирине Игоревне хотелось придушить потомка Нежинского — за то, что по вине его прадеда Тимофей Иванович провел годы на лесоповале. И за то, что Наталья Степановна столько слез пролила. И за то, что семья вынуждена была уехать из родной Ивановки.

Но ведь теперь Вячеслав сделает счастливой Дину, устроит ее жизнь. Кто знает, может, историческая справедливость так и восстанавливается?

Может быть, добро именно так и побеждает зло?

— Ой, а я тут подумала, — вдруг вскинулась тетя Люда Реснянская, — надо же к дяди Колиным детям съездить!

— Обязательно надо, — согласилась Ирина Игоревна, — тем более, нам уезжать скоро. Девочкам на работу надо возвращаться.

— Я позвоню Вите. Прямо сейчас.

Лондоко, февраль 1955 года

Рано утром в учительской никого еще не было. За окном стояла темень — такая же непроглядная, как ночью. Только слабый свет фонаря над крыльцом да белый снег позволял хоть что-то разглядеть через стекла.

Молодая учительница русского и литературы Анфиса Кирилловна подошла к деревянным полкам, вынула стопку тетрадей своих учеников и положила на свой стол. Затем подошла к зеркалу и принялась придирчиво себя рассматривать.

Юное, немного бледное лицо, обрамляли весело вьющиеся волосы, забранные в тугие косы. Ласковые темные глаза с задорной искоркой, вечно приподнятые уголки губ — выражение лица было такое, словно она вот-вот рассмеется.

И действительно, девушка сама не заметила, как рассмеялась. Почему? Да просто, настроение хорошее. В школе все хорошо, ученики ее любят, старшие коллеги подбадривают. А вечером на танцы пойдет, так там от женихов отбоя нету. Танцуй — не хочу, что называется. Она даже покрутилась перед зеркалом. Платье красивое, по новой моде, с широкой юбкой, и так потрясающе шуршит при ходьбе. Но от местных морозов не спасает, поэтому на плечи всегда накинут пуховый белый платочек.

Анфиса старательно красила губы, когда за окном показалась темная худая фигура, заскрипел снег, хлопнула дверь. Через минуту в учительскую вошла Сухорукова Елена Ивановна.

Сразу запахло нафталином из старых сундуков и чем-то непонятно кислым.

— Э-эх, — неодобрительно покачала головой женщина, — и кто ж это научил тебя губы-то красить? Небось, Любовь Тимофеевна?

Анфиса удивленно оглянулась на старшую коллегу, которая, повесив пальтишко на крючок у входа, достала деревянный гребень и принялась водить им по редким серым волосенкам.

— А зачем меня учить? — девушка закрыла помаду и положила на место в сумочку. — Я сама знаю, как это делается. Из города сюда приехала, не откуда-то. Да и здесь в магазине косметика продается.

— О-ох, — скривила губы Елена Ивановна, — слова всякие понапридумывали — косме-етика… Так и разит иноземщиной! Ты смотри, не больно-то с Любкой дружи. Сама знаешь, какая у нас профессия. Всем все можно, а тебе ничего нельзя.

— Да знаю, — решила не спорить Анфиса, — а почему с Любовь Тимофеевной дружить-то нельзя? Как это может профессии помешать?

— Неправильно ведет себя. Люди все огородами занимаются, шитьем, а она, как выходные, все бросает и в город едет. Развлекаться, небось. Да и ветреная она. Пила, курила…

— Да что вы такое говорите? — вспыхнула молодая учительница. — Ни разу ее ни с чем таким не видела! И люди не видели…

— А что тебе про людей-то знать? — Елена Ивановна достала с полки свою стопку тетрадей и уселась за старый скрипучий стол. — Тебя тут не было, когда она сына младшего нагуляла. Да-да, не удивляйся, Сережа у нее незаконный.