Кадры из прошлого

Глава 18

Шестнадцатая серия. «Люба»

Биробиджан, май 1944 года

Люба в нетерпении переступала с ноги на ногу, стоя в тамбуре. Остальной народ не спешил покидать вагонные места, ведь на станции Биробиджан поезд стоит долго, и можно спокойно выйти. Но молодая девушка не смогла утерпеть и давно уже стояла у самой двери, чтобы выскочить в числе первых.

Надо же, ей наконец удалось вырваться в город, впервые за столько времени! Работала, совершенно не покладая рук, весь учебный год! Даже на каникулах и то вечно чем-то занималась — то в школе ремонт, то матери с маленькими братиками надо помочь, то еще что-нибудь.

А тут выдался свободный день в кои-то веки. Да и мать сама попросила съездить, навестить Надю. Что-то тревожно всем было от ее последних писем.

Через вагонное стекло мелькали весенние пейзажи. Часто с гулом проезжали в обратном направлении составы. На запад по-прежнему шли эшелоны на фронт. Видно было, как у перекладин теплушек стоят солдаты. Переговариваются друг с другом, улыбаются, курят.

Зимой ехали в добротных белых полушубках — спасибо Монголии, помогла. Снабдила нашу армию и одеждой теплой, и провизией.

Сейчас едут уже в летней форме.

На каждой станции собирался народ — женщины с детьми, подростки, старики и старухи. Они прикладывали руку козырьком, махали вслед стремительно проходившему эшелону, старались разглядеть среди уезжавших своих родных.

Люба смахнула с ресниц невольно набежавшие слезы. Вспомнила, как они с матерью и братьями так же каждый вечер ходили на станцию, надеясь увидеть уезжавшего на фронт отца.

Изначально дальневосточников не отправляли в центр страны. Потому что армия готовилась отразить нападение с востока. Но потом, благодаря разведчику Рихарду Зорге, стало известно, что Япония пока нападать не собирается. И эшелоны непрерывным потоком пошли на запад.

Они и теперь шли, эти эшелоны с солдатами.

— Вы выходите? — сзади уже толпился народ.

— Да-да, я выхожу, — не оборачиваясь, ответила Люба, разглядывая через стекло незнакомый доселе город.

У Любы в потрепанном саквояжике были домашние пирожки для Нади, заботливо завернутые мамой в холщовую тряпицу. Хотя разве удивишь Надю какими-то пирожками? Она и сама готовить любит и умеет. И стоит надеяться, уж наверняка не голодает, живя в няньках в генеральской-то семье. Но вот это ее письмо…

Городки и поселки военного времени часто пахли дымом, прелой листвой, бензином, чем-то еще унылым.

Но сейчас, замешкавшись на секунду перед распахнутыми дверьми вагона, Люба потянула носом воздух — он был таким живым! Просто до неприличия живым!

— Господи, что это? — пробормотала она, спрыгивая на платформу прямо в это живое море.

Целое море — бело-серое, — гомонило, гоготало и копошилось вдоль путей, занимая чуть ли не всю станцию. Гуси! И не только гуси. Тут же были и куры, и утки, и даже козы с козлятами.

— Отойдите, я сказал! Не видите, пассажиры идут! — орал на пернатую дивизию один из сопровождающих красноармейцев. — Сейчас наш состав подадут и поедем!

Другой в помощь ему отгонял от людей, выходящих из вагонов, гогочущих хулиганов — с такими же отборными ругательствами и так же безуспешно.

Взгляд Любы вдруг привлек молодой красивый лейтенант, руководивший погрузкой гусей. Да и как он мог не привлечь внимание? Удивительно красивый, с правильными чертами лица и военной выправкой. Из-под фуражки видны были коротко стриженные темные волосы. Темные миндалевидные глаза сверкали сообразительностью и прямотой. На кителе пестрели военные награды.

Люба заметила, что молодой человек тоже пристально на нее смотрит. Однако отводит глаза в ответ на ее взгляд.

Что ж, теперь этот гусиный хаос даже обрадовал девушку. Не надо специально замедлять шаг, все выглядит вполне естественно. Она сжала в руке саквояжик, гордо выпрямилась, кокетливо тряхнула своими завитыми длинными волосами, сложила победным бантиком накрашенные губы и, чуть покачивая бедрами, застучала каблуками лаковых туфелек по платформе.

Шаг. Другой. И тут один из проворных гусей подло схватил ее за лодыжку.

— Ай! — вскрикнула девушка от неожиданности.

Платформа будто покачнулась. Саквояжик вылетел из рук, предательски открыв замочек. Оттуда вывалилась тряпица с пирожками и прямо в воздухе развязалась.

На секунду гуси замерли, хищно раскрыв клювы и наблюдая за полетом корма. И как только румяные пирожки, пахнущие луком и яйцами, приземлились на твердую поверхность платформы, передовой отряд счастливых победителей серой волной тут же накрыл добычу.

Подумать только, — широко раскрытыми глазами смотрела Люба на невероятную сцену, — гуси оказались существами безжалостными и проворными. Клювы щелкали, перья летели.

Один особенно наглый экземпляр выхватил пирожок из-под клюва конкурента. Другой выхватил у него. А третий от злости, что ему не досталось, повернул длинную шею к Любе и нацелился ей прямо в коленку.

— Ну-ка, брысь! — пискнула она, пятясь. И вдруг почувствовала, как каблук увяз в чем-то вязком и липком. Неужели гусиный помет? Вообще тогда отлично!

— Кыш! — заорал один из красноармейцев, храбро бросаясь на агрессивного гуся. — Кыш, я сказал!

Но другие гуси решили, что сейчас будет продолжение банкета, и им спешат выдать еще порцию пирожков. Они радостно окружили его широкими крыльями, загоготали и даже клюнули в бедро.

Красноармеец неловко взмахнул руками и тоже поскользнулся на гусином помете. Под истерический хохот пассажиров боец рухнул прямо в ворох растрепанных перьев, взметнувшихся вокруг, как конфетти на неудачной свадьбе.

Согнувшись, чуть не рыдали от смеха какие-то подростки, стоявшие немного поодаль, у здания вокзала. Заливалась смехом женщина с бидоном.

Люба рассерженно смотрела на них. Повезло, что не на них напали гуси. А вот она и не знает, смеяться ей или плакать.

И тут из общего хаоса вынырнул он, тот самый красавец лейтенант.

— Держитесь! — услышала Люба молодой голос с прокуренным хрипловатым надрывом.

В следующую секунду она увидела его руки — холеные, но сильные, с аккуратными, но хваткими ладонями. Офицер бесцеремонно расшвырял особенно агрессивных гусей в разные стороны. Помог подняться своему бойцу. Повернулся к Любе.

— Вы как, девушка, в порядке?

— Д-да, — медленно кивнула Люба.

И вдруг заметила, как к ним с ошалелыми глазами несется пестрый козел, скучавший до этого в сторонке. Его воинственные рога были направлены прямо на лейтенанта.