Кадры из прошлого

Вот и сейчас, войдя внутрь, он невольно поморщился. На улице августовское пекло — не продохнуть, — а в комнате окна закрыты наглухо. И шторы опущены. Может, и правильно, так жар с улицы не попадет в дом. Но ведь это круглыми сутками так. И Наталья неподвижно сидит, отвернувшись к окну. Сейчас он подойдет, обнимет жену, а она лишь плечом дернет. И не повернется, ни одного слова не вымолвит.

— Наташ, — присел Тимофей за стол рядом с ней, — у нас ведь у всех горе, не у тебя одной. Может, хватит уже сидеть в темноте сутками?

Она не ответила, только руки судорожно затрепетали на столешнице. Неделю назад умер в младенчестве самый младший сынок, Валерик. И Наталья винила детей, а больше всех — себя. Недоглядели, не уберегли. Она не понимала, как жить с этим дальше. И сутками сидела в ступоре.

В дверях появилась Зоя.

— Папа, здравствуй! — шагнула она к столу, с опаской и тоской глядя на мать. — Слушай, надо ее в больницу отвезти. Знаешь, мне сегодня люди на работе рассказывали. Жила тут женщина, и вот то же самое у нее случилось. Так же сидела целыми днями, только еще полено в одеяльце укачивала. А потом под поезд кинулась, представляешь?

— Да в какую больницу? — вскочил со стула Тимофей и отчаянно махнул рукой. — У нее же душа болит! Разве доктора такое лечат? Что они сделают?

— Они все лечат, — дочь тоже повысила голос, — ругают их многие, это да. Но все же они людей спасают! Главное, вовремя обратиться.

— Так это ж надо с ней ехать! — продолжал нетерпеливо выкрикивать Тимофей. — А куда ехать-то? Вдруг больница где-то далеко? А мне утром опять на лесоповал! Сама знаешь, как с этим строго.

Родственники погибшего мужа Веры помогли Куриловым на первых порах. Устроили им жилье, помогли с обустройством. И даже, как выяснилось, хороших знакомых имели в лагерном пункте. Так что Тимофей уже через год стал ночевать не в бараке, а со своей семьей.

— И мне на работу, — спокойно ответила Зоя.

Она устроилась на время каникул на железнодорожную станцию учетчицей.

— А где дети? — Тимофей с беспокойством оглядел комнату.

— Да на речке купаются, видела их сейчас.

— Ох, на речке! Как бы и с ними чего не случилось.

— А что ж им, дома в такую погоду сидеть? — возразила дочь.

Отец семейства опять сел за стол, с тревогой взглянул на жену. За все время перебранки она даже не пошевелилась. Сидела с безучастным видом, как будто все происходящее ее не касалось вовсе.

— Да, — тяжело вздохнул Тимофей, — если есть хоть какая-то надежда на больницу, то надо туда ехать.

Выйдя из дома, он с наслаждением вдохнул вечерний воздух, хоть и пыльный, и горячий, но все же не тот запах горя, что поселился в их комнатах. Невдалеке ухали железнодорожные составы, увозя куда-то далеко грузы, людей. Если ехать на поезде, то куда? Знать бы еще, в какую больницу лучше наведаться. Ладно, сейчас он пройдется до поселкового фельдшера, у него и спросит.

По дороге, громыхая в клубах пыли и мягких лучах вечернего солнца, катился ГАЗ-4. За рулем сидел коротко стриженный темноволосый молодой паренек. Кажется, тоже на железной дороге работает.

Тимофей решил его тормознуть.

— Товарищ, — обратился он к водителю, — ты случайно не знаешь, где ближайшая больница, а? Жену надо к доктору отвезти.

Молодой человек без всяких раздумий кивнул, глядя на Тимофея пронзительным умным взглядом.

— Давайте отвезу. Помочь, может?

— Да нет, сейчас сами ее приведем.

Тимофей метнулся в дом, без лишних разговоров взял Наталью за руку и повел к дверям.

— Ой, вы что, уже едете? — кинулась к ним Зоя.

— Да, парень на ГАЗике отвезти согласился.

— Такой темненький, да? — дочь непонятно от чего вдруг зарделась. — Арон, наверное.

Не теряя драгоценного времени, Тимофей усадил жену на жесткое деревянное сиденье рядом с водителем, сам залез в кузов. Через час они остановились возле старинного красивого здания больницы.

— Спасибо тебе, — Тимофей пожал руку вышедшего из машины парня.

— Я подожду вас здесь, — сказал тот, — обратно отвезу.

— Благодарю! Тебя же Арон звать?

— Да, — улыбнулся парень.

— Мне дочка сказала, — подмигнул Тимофей, — она тоже у вас на железной дороге работает. А ты молодец, что машину водишь. Я тоже, как освобожусь, за руль сяду. Скучаю уже по технике!

Приемное отделение встретило резким запахом карболки и еще чего-то тоскливого. Высокие потолки, окрашенные белой масляной краской стены, длинный широкий коридор, заканчивающийся распахнутыми дверями где-то вдалеке. Казалось, никого уже не было, так гулко отдавались в тишине их собственные шаги.

Буркнула, проходя мимо, санитарка с ведром:

— Вам кого?

— Доктору бы показаться, — ответил Тимофей.

— Не знаю, если дежурный примет…

Вскоре вышел пожилой врач в белом халате, с уставшими глазами.

— Пойдемте, — указал он рукой на ближайшую дверь.

— Ребенок у нас погиб, — объяснил Тимофей неожиданно севшим голосом, — случайно. Жена, похоже, с ума сходит.

Доктор с минуту внимательно смотрел на Наталью, потом сказал Тимофею:

— Вы выйдите, мы тут сами побеседуем.

— Но она… поправится? — осторожно спросил он.

— Постепенно выздоровеет. Не волнуйтесь, дадим с собой порошки успокоительные, выпишем рекомендации. Чаи, настойки специальные. Побольше спать. Хороший сон — светлая голова, знаете ли. Побольше физической нагрузки. А главная рекомендация — это, конечно, нового ребенка родить.

Кровь бросилась Тимофею в голову. Как это нового родить? А Валерика забыть, что ли? Будто его и не было вовсе? А как же та маленькая ладошка, гладившая его по небритой щеке? Как же тот заливистый смех? Скажут тоже. Круто развернувшись, он вышел в коридор и долго слонялся там из угла в угол.

Но Наталья вышла из кабинета другой. Не то, чтобы она стала вдруг посвежевшей и радостной, нет. Но она выглядела ожившей. Исчезла хотя бы мертвая темнота в ее глазах. А в следующую секунду произошло немыслимое — она подошла и крепко обняла Тимофея. Обрадованный, он погладил ее по волосам:

— Не переживай, родим мы нового… — он хотел сказать «Валерика», но имя застряло где-то в горле.

— Родим, — прошептала Наталья, — и назовем в честь врача Александром. Кстати, он сказал мне к нему еще приезжать на консультации.

— Ну, так приедем. Не волнуйся, — Тимофей смотрел на жену так ласково, как только мог.

— Но знаешь что, — метнула она суровый взгляд из-под ресниц, — я не останусь в этом Шимановске! Не останусь, не хочу! Уедем отсюда!