Кадры из прошлого

Осип усмехнулся, словно все понимал, и похлопал Тимофея по спине:

— Все помню. Вот только как нам теперь быть?

Осень уже вступила в свои права, по утрам и вечерам дул промозглый ветер. Деревья и кусты почти полностью облетели. Сопки поблескивали рыжеватым цветом пожухлой травы. Но сейчас, в разгар дня, стояла теплынь, и солнце своими ласковыми лучами согревало и радовало. Как будто знать не желало ни о какой войне. Да, бывают такие моменты среди лютых боев.

— Бери коня и скачи к своим, — сказал решительно Тимофей и тяжело вздохнул, — куда хочешь скачи, но нам на глаза не попадайся. Я своим скажу, что прибил тебя. Никто тело искать не будет. А если твои покинут страну, уходи с ними. Уходи и не возвращайся. Кто знает, может, когда еще свидимся. Кстати, возьми махорки. А, и еще сахару могу дать.

Тимофей счастлив был поделиться своими запасами, коня отдать. Конечно, поступить подобным образом — преступление перед своей армией. Но родная кровь все ж сильнее любого устава.

— Спасибо, — Осип спрятал в карман нехитрые гостинцы, — как у тебя хоть дела, как дома?

— Я на Наталье своей женился, — с гордостью сообщил Тимофей, — дочка у нас, Зоенька. Правда, не видел ее пока что.

— Ой, я так рад за тебя. Ну, а я свою Ольгу в Харбине оставил. Связаться с ней не могу и не знаю, когда теперь увидимся.

Братья крепко обнялись на прощание. Тимофей смотрел вслед всаднику, пока тот не скрылся из вида.

Потом был долгий переход до предместий Владивостока. Никто больше поперек дороги не стоял — ни белые, ни хунхузы, ни бандиты, ни интервенты. Почти все они сидели во Владивостоке, поджав хвосты, и с тревогой ожидали своей участи.

Дошли до Океанской, и вдруг командование велело поворачивать назад, на Угольную. Там долго стояли, ожидая конца переговоров. Японцы истерили и угрожали, что не уйдут, если им не пообещают экономические преференции.

— Интересно, что это такое, если по-русски? — посмеивались между собой солдаты.

— Разрешения они хотят добывать здесь полезные ископаемые, — объяснил командир взвода, — типа, сотрудничать с нашей страной.

— Ишь, чего захотели! Ну тогда мы придем да перебьем их всех! Чего стоим, спрашивается?

Солдаты за долгие годы войны порядком заматерели. Тимофей и сам бы не узнал себя прежнего. Начинал войну безусым мальчишкой, а теперь ему шел двадцать первый год, и выглядел он самым что ни на есть взрослым мужчиной.

Здесь они впервые увидели синее Японское море. Правда, возле станции берег был в мелкой черной угольной пыли. И купаться в такое время года было уже невозможно. А все же приятно оказалось вдохнуть полной грудью прохладное дыхание морского прибоя.

Однако, командование не торопилось завершать переговоры. Хотелось избежать ненужных жертв и больше не вступать в сражения. Но наконец обо всем удалось договориться, и конница, а за ней ровный строй пехотинцев опять двинулись в сторону Владивостока. К вечеру были уже на Седанке. А ночевать остановились в царских казармах на окраине города.

Удивительное это было место. Редко где можно было увидеть жилье человека. Какие-то мрачные двухэтажные бараки, в которых находиться, скорее всего, невозможно. Да еще ровные ряды военных зданий.

Тимофей завел своего коня вместе с остальными в конюшню. А сам отправился на ночлег в царские казармы — одноэтажные постройки из красного кирпича с белыми выступами окон.

— Ты только посмотри, сколько белые нам трофеев оставили! — радостно встретил его Петр и похвастался обновкой. — Смотри, какие штаны чудные.

Ребята, обносившиеся за время похода, с удовольствием примеряли новехонькие шинели, рубашки и даже галстуки. В шкафах и комодах находили всякие щегольские аксессуары — пенсне, часы, запонки. И еще очень удобные и нужные заплечные сумки, как раз запас провианта можно положить, бумаги и документы.

Тимофей выудил сверкнувшие в свете ламп очки и водрузил себе на переносицу.

— Ну как? — спросил у Петра.

— Во! — тот восхищенно поднял большой палец. — А ты нормально в них видишь?

— Да отлично!

Очки оказались с простыми стеклами. Какой-то офицер, по-видимому, носил их просто для солидности.

После ужина и бани многие солдаты вдруг загрустили:

— А что теперь? — потерянно спрашивали они друг у друга. — Все, что ли? А теперь-то что делать?

На эти вопросы не было ответов. Казалось бы, такая победа! Но люди ощутили и легкую грусть. То они все бежали куда-то, скакали, сражались, и вдруг некуда стало бежать и скакать, не с кем больше бороться.

— Можно остаться в армии, — неуверенно пожал плечами Журавлев. И тут же скривился — после ранения у него нещадно болела рука.

— Нет уж, — твердо заявил Тимофей, — я возвращаюсь в Ивановку, на родину. Буду обычным крестьянским трудом заниматься. И семьей своей.

— Я тоже, — согласился его друг Петр, — лучше этого ничего не бывает.

Ранним утром двадцать пятого октября войска построились и отправились в центр города. Конные и пешие преодолели десять километров и вдруг увидели сверху, на спуске с очередной сопки, удивительную картину. На берег набегали неспокойные морские волны, пенились и медленно отступали назад. Море искрилось и шумело, разливаясь вдаль до самого горизонта.

Красивые здания в имперском стиле органично вписывались в сложный рельеф сопок, создавая живописные, многоуровневые перспективы нарядных улиц. Все эти постройки имели свое значение — доходные дома, гостиницы, магазины. Все это выглядело как европейский развитый портовый город и торговый центр.

К этому моменту все белые и интервенты уже покинули гавань Владивостока — уплыли на своих кораблях, гонимые народом и армией, которые в едином порыве прогнали их отсюда навечно. Ничто теперь не мешало праздновать победу.

И вот на эти прекрасные улицы, встречая победителей и освободителей, высыпали толпы ликующего народа. Улыбающиеся счастливые люди стояли на обочинах, между зданиями, на всех перекрестках.

— Ура! — воодушевленно кричали они, завидев армию.

— Ура! — подхватили солдаты и командиры.

Впереди строя шел командующий Народно-революционной армией товарищ Уборевич. За ним — командиры частей и отрядов. Потом шла конница, и среди своих товарищей ехал Тимофей Курилов — в новой гимнастерке, в новой шинели, в буденовке с красной звездой.