Страница 70 из 226
В какой-то момент Поллард встретил агента по прозвищу Ямми, маленького круглого человечка с жабьими глазками в облезлом костюме. У Ямми была выраженная заячья губа, сильно затруднявшая речь. Чтобы это компенсировать, он повышал голос до крика, но людей это только раздражало. Ямми хранил деньги в ботинке и круглый год проводил время в банях того города, где ему случалось быть. Как и Поллард, он, казалось, не испытывал желания иметь постоянный дом. Лучшее, чем он мог помочь жокею, – это подгонять его безнадежно отстающих скакунов у бортика трибуны, истошно вопя и распугивая зрителей. Однако Ямми был верен, как пес, и имел автомобиль. Так они с Поллардом начали разъезжать по стране вдвоем.
В августе 1936 они приехали на «Тисл-Даун-Парк» в Огайо. Если Поллард и питал надежды исправить свое положение, они очень быстро рухнули. Выигрыши упали до жалких шести процентов – в среднем он побеждал реже двух раз в месяц. На ипподроме шептались, что его карьере пришел конец. Его сносило огромным потоком, в котором сгинули многие подающие надежды жокеи, чей талант так и не был испытан из-за отсутствия умелого тренера, мудрого коневладельца, «нужной» лошади.
16 августа Поллард и Ямми сели в машину и выехали с ипподрома на трассу. Где-то по пути они во что-то врезались. То, во что они врезались, оказалось не очень податливым – куски от машины разлетелись по всей дороге, и они оказались под палящим солнцем. Рядом с покореженным кузовом, в десятках миль от чего-либо, Поллард стоял будто перед метафорой всей своей жизни. В двадцать шесть лет ему было страшно и тоскливо: машина была убита, деньги потрачены и никаких перспектив впереди. Они с Ямми вытащили из развалины свои главные пожитки: двадцать семь центов и полпинты вонючего бренди, который они называли «собачьим вином». Поллард, скорее всего, забрал свои книги и четки. У него в кармане перекатывался кубик сахара. Они покинули автомобиль и подняли большие пальцы вверх в надежде поймать мимо проходящую машину.
Уже под вечер они заехали на авеню Вудворд в Детройте. Город стоял в большой жаркой пробке, и над ним нависал летний зной. Десятилетний кризис, охвативший всю Америку, не пожалел Детройт: на улицах собирали пожертвования, люди жили в железнодорожных вагонах. На пересечении Вудворд и Эйт-Майл-Роуд находилось кладбище. Поллард и Ямми попросили водителя остановиться. По другую сторону дороги был вход на «Детройт-Фэйр-Граундс»: они вышли из машины, повернулись спиной к надгробиям и вошли на ипподром.
Вдали Том Смит прислонился к стене конюшни с восточной стороны и крутил во рту соломинку. В деннике позади него находился Сухарик. Смит уже два дня сидел возле коня, размышлял, наблюдал, пытался узнать его. На уме у Сухарика было что-то, что раздражало и злило его. С самого прибытия в Детройт он сеял ужас вокруг себя, стараясь откусить от конюхов кусочки побольше, и никто не желал подходить к нему ближе чем на длину вил. Никто никогда его не понимал, и теперь конь атаковал любого, кто пытался. Смит думал, что для такого ему потребуется сильный и чуткий жокей.
С другой стороны хозяйственных построек Ямми сновал туда-сюда между конюшен с протянутой рукой и громогласно объявлял: «Произносится Ямми, не Дамми», но все тщетно: Поллард никому не был нужен. После аварии они были грязными, уставшими и на взводе. Опускался вечер, и пришло время подумать, где достать еды и устроиться на ночлег. Бутылка собачьего вина, должно быть, уже давно опустела.
Конюх указал им на седого мужчину, сидящего перед конюшней, где Говард держал своих лошадей. Агент и жокей пошли на восток в сторону Смита.
Ямми вновь собрался с силами и попытался представиться. Смит отмахнулся: он глядел на рыжего молодого человека и вспоминал прозвище, которое слышал много лет назад, – Пума. Он запомнил этот четкий профиль с тех дней, когда их пути пересеклись где-то на западе. Рассмотрев задумчивое лицо и фигуру боксера, он подумал: «Может быть». Он протянул руку. Поллард пожал ее. Смит улыбнулся.
Он показал на денник у себя за спиной. Поллард перегнулся через створку ворот: конь стоял к нему спиной – темная масса ворошила солому. Поллард сунул руку в карман и вытащил что-то в кулаке. Протянув руку, он разжал кулак – кубик сахара. Из глубины денника послышался легкий звук ноздрей, втягивающих воздух, принюхивающихся к запаху. Появилась темная морда, слизала сахар и тронула жокея за плечо.
Разрозненные судьбы Рыжего Полларда, Тома Смита и Чарльза Говарда наконец пересеклись. Пришло время работы.