Страница 69 из 226
Конфликт был мучительный: чтобы заниматься спортом, для которого он был рожден, ему нужно было оставаться очень худым, но чтобы выжить, требовалось поддерживать привычки, делающие худобу почти невозможной. Он попробовал найти золотую середину: регулярно принимал инсулин, ел толстые стейки, а потом сгонял лишний вес. Дженевив волновалась из-за методов похудения и пыталась ему помешать, но он, видимо, все равно находил способы это делать. Он активно использовал методы Француза Хоули. И хотя рекомендации Француза по снижению веса порой были совсем уж средневековыми, они были в целом безопаснее, чем те, что жокеи изобретали самостоятельно, что для Вулфа, наверное, было неплохо. Однако сброс веса в сочетании с примитивным лечением диабета в 30-х чрезвычайно усложняли контроль за уровнем сахара. Порой он находился на грани обморока. Тренер Джордж Мор вспоминал, что иногда во время соревнований Вулф выглядел чересчур бледным, а его друг Сонни Гринберг рассказывал, как несколько раз находил его лежащим в жокейской, не имеющим сил даже говорить.
Поэтому Вулф пошел еще на одну уступку своей болезни. Он ограничил свою работу лишь элитными скакунами, которым разрешалось нести больше веса. Время от времени в качестве одолжения старому приятелю – захолустному тренеру – он соглашался скакать на дешевой лошади. Он весил гораздо больше, чем разрешалось для большинства из них, однако каким-то образом умел обходить правило, допускавшее отклонение от норматива не более чем на пять фунтов. Его талант компенсировал этот недостаток: однажды он выиграл верхом на коне, несущем на пятнадцать фунтов больше положенного.
Но такие забеги на дешевых лошадях были исключением: обычно он выступал лишь около четырех раз в неделю и почти всегда на престижных скакунах, редко чаще одного раза в день. За год получалось от ста пятидесяти до двухсот выступлений, в то время как другие жокеи высокого класса доходили и до тысячи. Невероятно, но, несмотря на малое число выступлений, со своим запредельным процентом побед он неизменно попадал в верхние строчки национального зачета среди жокеев по суммарному денежному выигрышу. В один из сезонов Эдди Аркаро сумел подвинуть его и занять место самого прибыльного жокея, но лишь соревнуясь аж в три раза больше. Вулф начал называть Аркаро «отчаявшимся малым».
То, что Вулф участвовал в минимуме скачек за максимальный выигрыш, позволяло ему оставаться в профессии, но он знал, что ходит по очень тонкому льду. В то время даже обычный порез мог спровоцировать у диабетика сильнейшее заражение, требующее ампутации пальцев или конечностей, – так разрушительно болезнь влияла на кровообращение и иммунитет. Чтобы уменьшить риск пораниться при падении, он старался избегать слишком молодых неопытных лошадей. В редких случаях, когда он соревновался на молодом скакуне, он использовал сделанное на заказ укрепленное седло и подпругу
[73]
[Подпруга – ремень, фиксирующий седло на спине лошади.]
из нескользящего материала. Однако Вулф понимал, что инфекция и ампутация – меньшее, о чем следовало беспокоиться. Если он нарушит баланс между контролем своего состояния и сбросом веса, то может потерять сознание в седле на скорости сорока миль в час. Наверное, это было единственное, что когда-либо по-настоящему пугало его.
Примерно в то же время, когда Вулф принялся играть со смертью, для Полларда началась его собственная игра. Все завязалось на обычной тренировке с лошадью, чью кличку уже давно позабыли. Когда тем утром Поллард скакал по дорожке, рядом пронеслась другая лошадь. Из-под ее копыт вылетело что-то – может быть, камень или комок грязи – и попало ему в голову.
В одно мгновение за вознаграждение в пятьдесят центов за утреннюю тренировку, которое ему, скорее всего, так никогда и не заплатили, Поллард навсегда ослеп на правый глаз.
Если бы стюарды знали об этом, то, ожидаемо, запретили бы ему соревноваться. Практически лишенный трехмерного зрения и возможности видеть лошадей сбоку, он мог легко допускать позиционные ошибки и, сам того не ведая, привести прямиком к столкновению. Такая травма должна была положить конец его карьере.
Однако Поллард, как и Вулф, не был готов уйти на пенсию. Напротив, он стал еще смелее в седле, либо чтобы скрыть слепоту, либо просто потому, что не видел, как сильно рискует. «Рыжий – не самый лучший из наших жокеев, но он не знает слова “нет”, – писал о Полларде журналист, не подозревавший о его слепоте. – На вираже перед финишем он пытается проскочить вперед через игольное ушко, и нужно похвалить его если не за благоразумие, то за храбрость». Поллард шел на огромный риск, скрывал слепоту и продолжал соревноваться.
Сразу после того, как Поллард выиграл скачки на «Агуа-Кальенте» в 1934 году с Галантным Сэром, в Мексике запретили ставки. Красочный мир скачек с центром в Тихуане зачах и исчез в поросшей полынью пустыне. Поллард и Вулф вернулись в США, где конные скачки снова разрешили, и их пути разошлись.
На Рождество 1934 года открылся «Санта-Анита-Парк». Вулф устроил настоящий фурор, когда в первом гандикапе на «Санта-Анита» одержал безоговорочную победу с безнадежным аутсайдером Сахаром, бывшим стиплером
[74]
[Стиплер – лошадь, соревнующаяся в стипль-чезах – скачках с препятствиями.]
. Это был один из лучших забегов, который люди когда-либо видели. Когда Вулф спешился, Сахар оттолкнул его в сторону, сбил с ног зрителя, оборвал провод радио Эн-би-си, завершив тем самым национальную трансляцию, и протащил перепуганного фаната по ипподрому за собой, как санки. Вулф наблюдал за ним, стоя на площадке победителей с цветочным венком на плечах, сверкая харизматичной голливудской улыбкой, под ликование восторженной толпы. Ледяной занял свое место.
Пока Вулф преуспевал, Поллард начал терпеть неудачи. Возможно, причиной тому была частичная слепота. После Галантного Сэра он годами не побеждал на скачках со ставками. Затем он стал проигрывать даже на скромных будничных соревнованиях. Он ездил по континенту, был в Чикаго, Нью-Йорке, Канаде, работал со сложными, капризными, нервными лошадьми, однако его рейтинг продолжал падать.