Фаворит. История легенды

Часть вторая

Глава седьмая. Изучи своего коня

Том Смит и Сухарик

(Отдел специальных коллекций библиотеки Университета Южной Калифорнии)

С лиц конюхов не сходила гримаса боли. Каждый раз, когда они проходили мимо денника Сухарика, конь бросался на них с широко открытым ртом, плотно прижатыми ушами и зловещим прищуром, и он не шутил. Только небо могло помочь бедолаге, которому приходилось заходить внутрь, чтобы выгрести навоз или почистить коня. Все недоумевали, о чем только думал Смит. Сухарик был в ужасном состоянии: без конца шагал по деннику, бился в истерике, только завидев седло, весил на двести фунтов

[75]

[Около 90 кг.]

ниже нормы и был постоянно уставшим. Он был таким худым, что кто-то заметил: на его бедрах можно было спокойно вешать шляпы. Однако есть он отказывался. Да и левая передняя нога выглядела плохо.

Как и с каждой новой лошадью, Смит пристально изучал Сухарика, когда был рядом, и размышлял о нем в его отсутствие. Первое, что следовало попробовать, решил тренер, – это обезвредить коня. Игнорируя клацающие зубы и прижатые уши, он окружил его лаской и угощал морковками. Затем он применил одно из древнейших средств от лошадиной тоски – животное-компаньона. На ипподромах всегда обитает пестрая компания зверей, и лошади, будучи животными социальными, обычно с ними дружат. Компаньоны у скаковых лошадей были самые разные – от немецких овчарок до кур. С лошадьми Фицсиммонса жил трехлапый кот: из фрагмента конской сбруи тренер смастерил для него маленький деревянный протез и наблюдал, как кот научился ловить мышей одной лапой, а другой – оглушать их ударом «дубины». На одном аризонском ипподроме всеобщей любимицей была обезьяна, пока она не начала открывать все водопроводные краны у конюшен и срывать с крыш черепицу.

Смит решил попробовать козу. Он раздобыл девочку по кличке Усатая и поместил к Сухарику в денник. Вскоре после обеда конюхи увидели, как Сухарик кружит, держа несчастную козу в зубах, и размахивает ей из стороны в сторону. Затем он швырнул Усатую через ворота, она шлепнулась об пол. Конюхи поспешили на помощь.

Тогда Смит выбрал товарища, который мог выдержать жесткое обращение. В конюшне он держал коня-компаньона Тыкву. Широкий как танк и желтый как маргаритка, Тыква, или Тыковка, как звали его работники, когда-то был пастушьей лошадью в Монтане. На ранчо он переживал всякое, в том числе и нападение быка, оставившее впалый шрам у него на крупе. Тыковка был ветераном, встречавшим все превратности с добродушным спокойствием. Такого, как выражались конники, «и бомба не возьмет». Смит понял, какую службу может сослужить такой конь, поэтому возил его вместе со скакунами и ездил на нем верхом по ипподрому. Тыковка был компаньоном и в целом оказывал успокаивающее воздействие, он был дружелюбен со всеми лошадьми, а для непокорных становился кем-то вроде отца. Он мог усмирить всю конюшню. После того как Сухарик выселил козу, Смит привел Тыковку. Взаимное обнюхивание при встрече не вызвало враждебности, и тренер решил дать Тыковке новое задание. Он поместил коней в соседние денники и снес стену между ними. Кони общались и быстро подружились. Они будут жить и работать вместе до конца своих дней.

Эксперимент с Тыковкой был так успешен, что Смит начал собирать и других компаньонов для Сухарика. В какой-то момент на конюшню Говарда забрел бродячий пес, маленький и пятнистый, и начал путешествовать с ними. Пса назвали Покателл, у него были удивительно торчащие уши, круглые как тарелки и раза в три больше нормальных. Покателл полюбил Сухарика и начал спать у него в деннике по ночам. Маленькая обезьянка Джо Джо, неизвестно откуда взявшаяся, также предпочитала компанию Сухарика. Сухарик спал с Тыковкой поблизости, Джо Джо у шеи и Покателлом на животе и стал успокаиваться.

Следующей проблемой стало его больное и истощенное тело. Смит приготовил в домашних условиях мазь и нанес коню на ноги. Чтобы мазь не вытерлась о солому, когда конь лежал, и чтобы защитить его разбитые ноги от дополнительных синяков и ушибов, тренер взял за правило плотно заматывать его ноги по колено в хлопковые бинты, которые кто-то однажды сравнил с обмотками солдат в Первую мировую. Смит также тщательно следил за рационом Сухарика. Он кормил его высококачественным сеном тимофеевки, выращиваемой в Северной Калифорнии, о котором он узнал, когда начал работать тренером. Что касается овса, он кормил Сухарика тщательно отмеренными порциями элитного белого сорта из долины реки Сакраменто. А прочитав статью о питании сборной гребцов Вашингтонского университета, Смит проследил, чтобы конь получал с кормом достаточно кальция. Подстилкой у Сухарика служил толстый слой непылящей рисовой соломы.

Как только Сухарик обжился в Детройте, Смит повел его на ипподром размять ноги. Это был полный провал. Сухарик не скакал, а бесился: когда всадник просил его ускориться, он замедлялся, когда пытался придержать его, он рвался вперед и бился, как пойманный на крючок марлин. Его разворачивали влево – он уворачивался вправо, направляли вправо – он дергался влево. Замученному наезднику ничего не оставалось, как держаться за его шею изо всех сил. Смит наблюдал, следуя глазами за жеребцом, пока тот носился по ипподрому, словно порхающий мотылек.

Смит понимал: соревновательные инстинкты Сухарика вывернуты наизнанку. Вместо того чтобы направлять усилия на борьбу с соперниками, он боролся с людьми, которые пытались заставить его бежать. Он привык сопротивляться любой команде и наслаждался противостоянием, получая удовлетворение от страданий и гнева своего наездника. Смит знал, что делать: нужно было убрать всякое принуждение и позволить коню узнать радость скорости. Он крикнул всаднику: «Отпусти его».

Всадник послушался, и Сухарик понесся вместе с ним, попытавшись было перескочить ограждение у внутренней бровки, однако не встретил сопротивления в поводьях. Он совершил полный круг на максимальной скорости, но Смит не сказал остановиться, так что он пошел на второй круг, ныряя и виляя.