Страница 49 из 226
Одним из таких был Военный Трофей. Еще в юности Трофей дал понять, какой он славный малый, затоптав конюха насмерть. Его тренер Калтон Утц разыскал знаменитого жокея Томми Лютера, известного своим бесстрашием и способностью удержаться на самой строптивой лошади, и привез его для работы с Трофеем. «Конь делал неправильно решительно все», – вспоминал Лютер. Они с Утцем бесконечными часами терпеливо тренировали Трофея, пока не убедились, что он готов ступить на скаковую дорожку, никого не убив. Его вывели на соревнования на ипподроме «Наррагансетт-Парк» в штате Род-Айленд, где он вел себя как ангел, сразу вырвался вперед и никому не отдавал лидерства до самого конца, победив с удивительной легкостью. «В следующий раз поставь сто долларов, – сказал Лютер жене Хелен, – он выиграет без труда».
В день соревнований, сделав, как просил муж, Хелен сидела на трибуне в страхе и молилась. Военный Трофей возглавил гонку, сделал круг, удерживая лидерство, и в одиночку вылетел на финишную прямую. Лютер уже решил, что его сто долларов окупятся, однако Трофей вел себя как ангел уже почти два соревнования, и его послушание подходило к концу. На глазах кричащих с трибун болельщиков он вдруг метнулся в сторону центрального поля, врезался в ограждение и остановился как вкопанный, отправив Лютера лететь прямо на стоящую рядом борону
[35]
[Борона – сельскохозяйственное орудие в виде рамы с зубьями для мелкого рыхления почвы.]
. Его бы точно пронзили зубья, однако он выбросил руки вперед и сумел схватиться за ограждение, сделал оборот, как гимнаст, и чисто приземлился на дорожку. Управляющий Том Торп подбежал и в изумлении уставился на невредимого Лютера:
– Томми, за тебя точно кто-то молился!
Оставалось только молиться при встрече с сыном Вояки. Сухарь, другой его сын, унаследовал знаменитый нрав Гастингса в чистейшем, дистиллированном виде. Первые три года жизни он носился по ипподрому в приступах бесовской одержимости и мстил несчастным помощникам стартера
[36]
[Стартер – лицо, подающее сигнал к началу состязания.]
, которым было поручено держать ему голову в стартовом боксе, не имевшем ворот. Он наводил на них ужас, они в ответ страшились и люто ненавидели его. Непослушание Сухаря стало притчей во языцех, так что комментатор конных скачек Джон Герви окрестил его «эталоном упрямства». Фицсиммонс укрощал многих разбойников, но не знал, что делать с Сухарем. Каким-то чудом три раза ему удалось убедить коня поучаствовать в скачках. Когда Сухарь бежал своим необычным галопом, резко выбрасывая переднюю ногу, он обращал всю свою ярость в скорость, устанавливая рекорды и обыгрывая лучших соперников в ставочных забегах
[37]
[В скачках со ставками (англ. stakes races) владельцы лошадей платят взнос за участие, из которого, полностью или частично, складывается призовой фонд. К таким скачкам относятся турниры «Тройной короны».]
– самой престижной разновидности скачек. Сухарь мог уступить в нескольких битвах, однако выиграл войну: в 1931 году в стартовом боксе перед скачками он провозгласил независимость. Когда стартер прозвенел в звонок, Сухарь уперся копытами в землю и остался на месте. Фицсиммонс отправил его обратно владелице Фиппс.
Когда в 1932 году Сухарь вошел в ряды племенных жеребцов, слава его была всем известна. Не находилось безумца, готового заплатить за случку своей кобылы с ним. Бедная Глэдис Фиппс предлагала его конезаводчикам в Мэриленде бесплатно, но никто не соглашался. Затем она попросила знаменитый конезавод «Клэйборн» в Кентукки, где содержались ее кобылы, принять Сухаря, но и там получила отказ. В надежде получить хоть какую-то прибыль за свои вложения, она отправила его на далекую ферму «Блю-Грасс-Хайтс» в глуши штата Кентукки, где он обосновался в загоне, скрытом среди зарослей шелковицы. Фиппс направила к нему нескольких своих лошадей из «Клэйборна». Одной из них была Атака – кобыла с толстыми запястьями и белыми подпалинами. Она тоже однажды была подопечной Фицсиммонса и, хотя временами и развивала неплохую скорость, не подавала достаточных надежд, чтобы быть хорошей скаковой лошадью. Фицсиммонс отправил ее на покой, так и не дав выступить на соревнованиях. Родословная у нее была хорошая, и Фиппс решила отправить ее ко двору Сухаря вместе с тремя другими кобылами. Все они вернулись в «Клэйборн» беременными. Фиппс затаила дыхание, надеясь, что родившиеся жеребята сохранят идеальные формы своих предков без их садистских наклонностей.
Она ошибалась. В конце 1934 года на станции Ипподром «Экведакт» в Нью-Йорке Фицсиммонс встречал первых двух жеребят Сухаря. Годовалые сыновья Атаки Сухарик (названный в честь отца) и его брат Грог не могли быть менее похожими на Сухаря. Конюх Ноа, принимавший роды в «Клэйборне», нашел, пожалуй, самые правильные слова, когда вытащил Сухарика на свет божий: «Ну что за коротышка». Работники фермы так расстроились, что, когда Фиппс пришла осматривать новорожденных жеребят, спрятали его в сарае. Год взросления не особо помог. «Сухарик был таким маленьким, что его можно было принять за лошадь-компаньона
[38]
[Лошадь, которая может находиться рядом со скаковой лошадью в деннике и сопровождать ее на тренировках и скачках, чтобы составить ей компанию и успокоить.]
», – вспоминал Фицсиммонс. Удивительным образом Сухарь произвел полную противоположность самому себе. Единственным сходством, которое отразилось в Сухарике, была бьющая при беге передняя нога. Жеребята были не просто страшненькие, грубые и неуклюжие, но и, за исключением крошечной разницы в росте (Грог был чуть-чуть ниже), абсолютно одинаковые. Без именной таблички на недоуздке
[39]
[Недоуздок – часть упряжи, надеваемая на голову лошади. В отличие от уздечки, недоуздок более свободный и применяется на повседневной основе вне соревнований.]
никто не мог их различить. Жеребятам, должно быть, нравилось их зеркальное отражение, и в «Клэйборне» они были неразлучны.