Страница 48 из 226
[Запястный сустав у лошади находится посередине передней ноги, иногда его ошибочно называют коленом.]
, похожие на бейсбольные перчатки, не выпрямлялись до конца, из-за чего он постоянно был слегка в приседе. Из-за столь неудачного строения ходил он странно, широко расставляя ноги, что часто принимали за хромоту. Когда нужно было бежать, он будто прижимался к дорожке и, как говорят наездники, «взбивал яйца» – резко выбрасывал переднюю левую ногу вбок, словно отбивался от мух. Его галоп был таким хаотичным, что у него была раздражающая привычка бить самого себя по передней ноге задним копытом. Один наблюдатель говорил, что он переваливается как утка. Плохие данные жеребца лишь усугублялись частотой скачек – единственной отличительной чертой его карьеры была ужасающая суровость графика. Будучи всего трех лет от роду, он уже поучаствовал в сорока трех состязаниях, что гораздо больше, чем обычая лошадь за всю свою жизнь.
Но каким-то образом, хотя он капризничал в стартовом боксе, а на старте сразу оказался позади, – все равно в тот день он выиграл. Пока его расседлывали, он снова устремил взгляд своих широко расставленных, умных глаз на Смита. Смиту это понравилось, и он кивнул коню. «Будь я проклят, если этот негодник не кивнул мне в ответ, – вспоминал Смит, – будто он почтил меня своим вниманием». Как напишет один из поклонников, сила этого коня «скорее заключалась в сердце, и Том Смит был первым, кто сумел это разглядеть». Как человек, которому слова только мешали, Смит не запомнил клички коня, однако запомнил его самого. Когда коня уводили прочь, Смит сказал ему:
– Еще увидимся.
Коня звали Сухарик, и для сгорбленного тренера по другую сторону ипподрома краткий обмен взглядами между конем и Томом Смитом означал, что скоро закончится его долгая и мучительная головная боль. В 1877 году, когда Джеймсу Фицсиммонсу было три, район Бруклина, где жила его семья, был захвачен жокейским клубом Кони-Айленда, и его дом оказался буквально посреди ипподрома, окруженный скаковыми дорожками. Так «Солнечный Джим», как называли его позже поклонники, погрузился в мир скачек в самом начале своей сознательной жизни и никогда его не покидал. «Все, что я когда-либо хотел, – это быть с лошадьми», – сказал он однажды. В возрасте десяти лет он мыл посуду на кухне ипподрома, затем тяжело трудился в качестве берейтора
[32]
[Берейтор – специалист по обучению и подготовке лошадей к скачкам, помощник тренера.]
, потом стал жокеем. Он любил говорить: «Меня привили от этой работы, но вакцина не подействовала». Пережив все взлеты и падения карьеры жокея, он вышел на пенсию, чтобы попробовать себя в качестве тренера. Здесь он оказался на своем месте.
Фицсиммонса знали как самого успешного тренера в стране. В те июньские дни ему был шестьдесят один год, а его тело так страдало от артрита, что верхний отдел позвоночника искривлялся все больше и больше, опуская ему голову. Вскоре ему придется научиться узнавать своих лошадей по ногам. Из своего скрюченного тела он выжимал максимум, так усердно работая с лошадьми в течение недели, что ему приходилось отсыпаться все воскресенье, чтобы восстановиться. Но оно того стоило: Фицсиммонс взрастил бесчисленные таланты, включая Галантного Лиса и Омаху – двух из трех чемпионов, первыми взявших «Тройную корону»: победы на турнирах «Кентукки-дерби», «Прикнесс-стейкс» и «Белмонт-стейкс». Его величие не вызывало сомнений, а имя стало синонимом профессии по всей Америке, и другие тренеры относились к нему с глубоким почтением. Том Смит не был исключением – по-видимому, Фицсиммонс был единственным, перед кем Смит трепетал.
События, которые сведут двух тренеров, начались в 1928 году, когда Фицсиммонсу доверили двухлетнего Сухаря (его сына Смит увидит на «Саффолк-Даунс»). Его владельцами были Глэдис Фиппс и ее брат Огден Миллс, управляющие прославленным на Востоке конезаводом «Уитли». Рыжий Сухарь являл образец симметрии, изящества и молниеносной скорости. Все в нем было в превосходной степени, включая его единственный недостаток – он был неуправляем. Это качество проявлялось, в большей или меньшей степени, почти во всех потомках его тысячефунтового прадедушки Гастингса, главного дикаря всех времен и народов. В 1896 году, став победителем престижных скачек «Белмонт-стейкс», Гастингс прямо на ипподроме протаранил и попытался растерзать своих соперников. Вне ипподрома он рвал на лоскуты одного конюха за другим. «Он умер неисправимым и нелюбимым, – писал о нем Питер Чу в журнале «Американ херитидж», – оставив свой след в сердцах (и не только сердцах) многих конюхов». От Гастингса скорость и злой характер достались его сыну Честной Игре, который, в свою очередь, одарил ими своего непревзойденного сына Вояку. На скачках в 1919 и 1920 годах этот рыжий великан уничтожал своих соперников, выигрывая с отрывом до ста корпусов
[33]
[Корпус – стандартная мера дистанционного разрыва между лошадьми в момент финиша, равна примерно 2 метрам. Также используются такие меры, как «шея», «голова», «нос».]
и установив множество рекордов скорости. За всю свою карьеру Вояка проиграл лишь раз – молодому коню, которого по иронии судьбы звали Разгром. Этот проигрыш до сих пор считается одним из самых неожиданных в истории спорта
[34]
[В мире скачек давно ходит байка, будто слово «разгром» для описания неожиданного поражения фаворита происходит от ошеломительного проигрыша Вояки коню по кличке Разгром в 1920 году. История хорошая, но не правдивая. Слово «разгром» в этом значении использовали еще до того забега. Более того, репортеры, писавшие о соревновании, обращали внимание на совпадение, что Вояка проиграл коню именно с такой кличкой.]
. Возможно, лучший скакун всех времен, Вояка стал плодовитым племенным жеребцом, наполнившим мир скачек новыми поколениями великолепных и неукротимых «людоедов».