Страница 208 из 226
На конюшне Говарда стоял шум и гам. Конюхи метались повсюду, таща лед, сульфат магния и мази. Сухарика подвели и остановили. Конюх стал погружать бинты в ледяную воду с сульфатом магния и обматывать ими левую переднюю ногу коня. За этим с растерянными лицами наблюдали Говарды. Позади них тихо стояли наездники. Затем конюх принялся водить Сухарика кругами вокруг конюшни. Конь проскакал милю почти на уровне мирового рекорда, и, вне зависимости от травмы, его следовало «отшагать». Сухарик продолжал кивать головой. Время от времени конюх останавливал его и заливал ледяную воду за повязку, пока конь пил из ведра, стоявшего на скамье. Говард подошел и осмотрел ногу.
– Он не заслужил такого невезения.
Марсела стояла рядом:
– Гандикап не важен. А он поправится.
– Вспомните, – сказал Смит Говарду, – на «Белмонте» тоже была проблема с ногой.
– Да, но я никогда не видел, чтобы он так запинался. Никогда.
Смиту нечего было ответить. На конюшню опустилось скорбное затишье, нарушаемое только долгими, гортанными стонами коня-компаньона, который тосковал по своему соседу. Весь вечер из конюшни доносились низкие протяжные звуки.
Когда Сухарик остыл, Смит осмотрел ногу. На шерсти не было следов, на коже – никаких порезов. Коня завели в денник. Он уже не хромал. Вместе с ним в денник вошел ветеринар, и стоящие полукругом конюхи наблюдали снаружи за его действиями. Ветеринар осмотрел ногу, затем покрыл ее мазью, обмазал грязью и некрепко обмотал свежими бинтами, вымоченными в ледяной воде. Выйдя к опечаленным конюхам, он не поставил никакого диагноза, сказав, что травме нужно время, чтобы проявиться. Это могло быть как что-то очень серьезное, вроде перелома или оторванной подвешивающей связки, так и что-то незначительное – например, ушиб от удара. Что бы это ни было, ветеринар считал, что Смит ошибается. Дело было не в бабке, а в запястье.
Говард и Смит провели всю ночь на коленях в деннике Сухарика, по очереди поливая ногу ледяной водой. В какой-то момент Сухарик опустился рядом с ними. Он заснул с вытянутыми вперед ногами, и, пока он спал, они продолжали работать.
Когда утром Сухарик открыл глаза, Говард и Смит все еще были рядом. Конь поднял голову и перенес вес на грудь, готовясь встать. Мужчины затаили дыхание. Сухарик подтянул под себя задние ноги, выпрямил передние и оттолкнулся. Секунду спустя он уже стоял, как обычно, на больной ноге и занырнул в ведро с кормом. Затем он опустил голову, чтобы пожевать сено с пола. Когда он так делал, у него была привычка опираться на левую ногу, а правую согнуть в запястье, чтобы дотянуться ртом до пола. Говард и Смит наблюдали, как он опустил морду: правое запястье согнулось, как всегда, и он оперся на левую, больную ногу. Они выдохнули.
Его вывели наружу и запустили на круговую леваду. Посмотреть, как он будет ходить, собралась целая толпа. Описывая широкие круги, конь ни разу не захромал. Затем Смит дал ему резко развернуться влево – прием, который он использовал, чтобы проверять подвешивающие связки. Конь покачнулся. Смит был прав – проблема была в бабке, а не в запястье. Ветеринар сделал рентгенографию, но, чтобы проявить снимки, нужно время. Им оставалось только ждать. Говарды убивали часы, читая бесконечные письма соболезнования от поклонников, некоторые из которых присылали еще и склянки с лекарствами для коня. Пришли снимки: перелома не было. Травмирована была подвешивающая связка. Возможно, она порвалась, возможно – это лишь растяжение. Как сказал ветеринар, если произошел разрыв, карьера коня окончена. Время покажет.
Шли дни, и Сухарику становилось значительно лучше. Смит гулял с ним каждый день, изучая походку. Конь нисколько не хромал, даже когда тренер резко его разворачивал. Спустя три дня от травмы не осталось и следа. Еще через несколько дней Смит отправился с ним на долгую, медленную прогулку без всадника по овалу ипподрома, ведя его из седла Тыковки. Увидеть это пришли несколько сотен человек. Говард стоял у бортика и наблюдал в бинокль. И снова конь казался совершенно здоровым и легко пришел в себя после нагрузки. Смит начал потихоньку возвращать его к тренировкам, отправляя в неспешные галопы. Казалось, повреждение было поверхностным, несерьезным. Сухарик, объявили они, будет скакать в стотысячнике.
Тем временем конюшня получила небольшую компенсацию. Каяк выиграл «Сан-Карлос гандикап», обогнав Уточни на самом финише и побив рекорд ипподрома. Также со Всемирной выставки Сан-Франциско пришло любопытное послание. В рекламном отделе выставки хотели, чтобы Сухарик стал экспонатом. Рекламщики обещали выстроить специальный паддок и леваду для прогулок, а также выплатить Говарду крупную долю от пятидесятицентовых билетов, которые они будут продавать за право посмотреть на коня. Говард отказался, указав самую неправдоподобную причину: «Мы не хотим превращать Сухарика в товар».
23 февраля Смит взял Сухарика на дорожку, чтобы продолжить его подготовку. Конь набрал скорость, скача уверенно и ровно. Но вдруг началось шатание. Всадник поспешно встал и натянул поводья. Сухарик вновь закачал головой. Смиту и Говарду не пришлось много говорить друг другу – оба все поняли.
Сухарик порвал подвешивающую связку. Говард, сгорбившись от разочарования, встал у ограды и сообщил репортерам, что это конец.
Смит взял себя в руки и продолжил работать. Он переместил электрические ворота под сигнализацией с денника Сухарика к Каяку. Говард пригласил на конюшню человека, чтобы сделать гипсовые слепки копыт Сухарика для производства сувенирных пепельниц. Конь спокойно простоял полтора часа, пока мужчина возился у его ног. Говард наблюдал рядом. Ни он, ни Марсела не могли собрать в себе достаточно энтузиазма для стотысячника.
Неделю спустя это Каяка, а не Сухарика Смит сопроводил на ипподром для «Санта-Анита гандикап». Репортеры спросили, что же он будет делать без Сухарика. «Смотрите и учитесь», – ответил он. На пути назад он ненадолго остановился у денника коня. Где-то там ждали переполнявшие трибуну зрители. Несколько миллионов человек слушали радиотрансляцию. В Буэнос-Айресе все замерло – Каяк был аргентинцем. Среди толпы на «Санта-Аните» Чарльз и Марсела Говард вымученно улыбались.