Страница 184 из 226
На месяц Америка замерла. Имена Боевой Адмирал и Сухарик не сходили с уст, истории о жеребцах печатали во всех газетах, а горячее соперничество между их поклонниками расширилось и разрослось до фанатичного противостояния Востока и Запада. Когда журналист Нельсон Данстэн сменил лагерь и стал поддерживать Боевого Адмирала, один из читателей пришел в такую ярость, что угрожал напасть на него. «Равнодушных не было», – вспоминал Вандербильт. Лихорадка затронула даже президента Рузвельта: поговаривали, что он собирался «предпочесть одного из коней» во время своей «Беседы у камина»
[130]
[«Беседы у камина» – цикл радиообращений президента Рузвельта к народу, которые выходили в эфир с 1933 до 1944 г.]
, но он сохранил свое мнение в тайне. «Вся страна разделилась на два лагеря», – писал Дэйв Бун в «Сан-Франциско кроникл». – «Стороны принимают даже те, кто никогда в жизни не видел конных скачек. Если бы матч перенесли еще на неделю, разразилась бы гражданская война между американцами за Боевого Адмирала и американцами за Сухарика».
Октябрь подходил к концу, и напряжение на ипподроме нарастало. Тренер Конуэй, чьи нервы были уже как оголенные провода, кричал репортерам проваливать прочь от его коня. Вандербильт, тоже бывший на взводе, по утрам выпускал пар, до изнеможения гоняя мяч с мальчишками-берейторами. Вечно нахмуренный Смит стал еще угрюмей. Он отвлекался, тренируя Каяка, который выиграл еще два турнира. Чарли Кертсингер пытался успокоить жену, которая страшно за него переживала, – Чарли только недавно вышел из больницы после падения вместе с лошадью на «Саратоге» в августе, и его жена теперь так боялась за него, что не могла присутствовать на ипподроме, когда он скакал. Самое большее, что она могла выдержать, – это сидеть на парковке ипподрома в их машине. Муж пообещал, что, если она придет на матч, он выиграет его для нее.
Так же нервничали и Говарды. Марсела каждый вечер засыпала с четками на подушке и каждое утро посещала мессу. Они с Чарльзом в ожидании не отходили от конюшен. Однажды вечером, за несколько дней до матча, над ипподромом пронеслась мощная гроза. Чарльз и Марсела стояли вместе, наблюдая, как над полями Мэриленда сверкают молнии. Буря стихла, тучи рассеялись, и над дорожкой выглянуло солнце. Марсела посчитала это добрым знаком и прошептала строки:
Минула буря, грусть пропала,
Смотри, как солнце засияло.
– М-да, – пробормотал Чарльз. – Но дорожка все же слишком тяжела для Сухарика.
В офисе управляющих ипподромом собрались, чтобы методом жребия определить стартовую позицию. Обе команды хотели место у бортика, которое, если конь сможет его удержать, обеспечит кратчайший путь. Как полагали эксперты, если бортик достанется Сухарику, у него будет крошечный шанс на победу. Если он достанется Боевому Адмиралу, то состязание, считали они, закончится, даже не начавшись.
Бортик достался Боевому Адмиралу.
Для Полларда эти дни были полны и радости, и печали. Проводивший с ним время Дэвид Александер нашел его в приподнятом расположении духа. Он был влюблен, скоро должен был попробовать встать на ноги, и врачи сказали, что в начале ноября его смогут выписать. Помолвка вернула ему былой оптимизм, и он был уверен, что снова сможет скакать. Но беглый взгляд на его истощенную фигуру, торчащую острыми углами из-под покрывала, свидетельствовал об ином. Поллард вернулся к старым проказам, отправив компанию обмороженных конников разыскивать по всему Бостону несуществующие носки из «бычьей шерсти». Александер не мог добиться от него серьезности. «Джордж наверняка все испортит, как всегда, и попытается проиграть на длину носа, – сказал ему Поллард, – но даже Джордж не настолько плох, чтобы заставить Сухарика проиграть в этом матче».
Но пока он говорил, боль от его положения проступила наружу: «Может быть, я самонадеян, а может – нет, но все же нет никого, кто умел бы скакать на нем так, как я. И я скажу тебе почему. Я просто это умею, а ему хочется скакать для меня. Я это понимаю, как только закидываю на него ногу, днем или ночью. Одно время казалось, что я отсюда выйду, оставшись на костылях навсегда. Но даже если мне придется ходить на костылях, я все равно смог бы скакать на Сухарике. Может быть, я не смог бы сесть ни на одну другую лошадь, но на Сухарике я бы скакал, пока есть кому подсадить меня в седло».
Прежде чем Александер ушел, Рыжий сказал ему свой прогноз: Сухарик победит с отрывом в четыре корпуса.
Команда Боевого Адмирала сохраняла исключительную уверенность. Конуэй потихоньку наращивал выносливость коня. Каждый день он стоял у ограждения и наблюдал за своеобразными тренировками Сухарика, молчаливо следил за его движениями, а потом возвращался к Боевому Адмиралу. На конюшне Ридла всем было известно, что Смит пытается добиться от Сухарика ранней высокой скорости, но вообразить, что конь обгонит Боевого Адмирала, было невозможно. «Не думаю, что Сухарик доставит ему хлопоты, – говорил Кертсингер. – И не важно, постарается ли Вулф или нет, – Адмирал размажет его на любом этапе матча».
На конюшне Говарда предпочитали, чтобы соперники продолжали думать таким образом. Стратегию они держали в тени: Смит лишь пробурчал несколько раз что-то про хорошую скорость Сухарика. Когда Марселу спросили, будет ли Боевой Адмирал доминировать, она ушла от прямого ответа: «Зависит от того, сможет ли он обогнать Сухарика на первых фурлонгах. Возможно, не сможет». Поллард не стал стесняться и наврал репортерам, будто план команды – отдать лидерство Боевому Адмиралу, а затем попытаться вымотать его на финишной прямой. Услышав, как Вулф и Поллард обсуждают стратегию, Дэвид Александер спросил, можно ли ему напечатать, что Сухарик опередит Боевого Адмирала в начале скачки. Оба согласились при условии, что Александер не станет цитировать их напрямую. «Оба прекрасно понимали, – писал позже журналист, – что в команде Адмирала не обратят внимания на фантазии газетного писаки». Поэтому Александер опубликовал прогноз, который вызвал лишь веселый хохот в пресс-ложе.
Смех уязвил Говарда. За день до матча, когда все тренировки были завершены, уже было не страшно поделиться с людьми своими соображениями. Сидя в ресторане на «Пимлико» в окружении репортеров, Говард сделал резкое заявление:
– Боевой Адмирал не обгонит Сухарика на старте, не обыграет его и не победит, – отрубил он.
Воцарилась неловкая тишина. Кто-то вежливо сменил тему.
Позже в тот же день Вулф получил телеграмму от Полларда: ВЕРНЫЙ СПОСОБ СУХАРЮ ПОБЕДИТЬ. ТЫ СКАЧИ НА БОЕВОМ АДМИРАЛЕ.