Страница 171 из 226
Тем утром Том Смит, строгий трезвенник всю свою жизнь, совсем не одобрявший привычку Полларда, должно быть, проигнорировал мольбы жокея об алкоголе. Но тут подоспел его агент Ямми. Прибежав в больницу, он пронес Полларду склянку собачьего вина. Он нашел пострадавшего жокея цитирующим медсестрам афоризмы Ральфа Уолдо Эмерсона («старины Уолдо»), чтобы отвлечься от боли.
Увидев ногу Полларда, Ямми ужаснулся – обе кости ниже колена были раздроблены. Агент понимал, что значит такая травма. Он сполз на пол у телефонов-автоматов и зарыдал. Все утро он названивал друзьям Полларда, со слезами сообщая новость. «Пума только что упал с лошади, которую тренировал, и раздробил ногу», – плакал он в трубку Дэвиду Александеру. Весь день несчастный Ямми провел рядом с Поллардом, встречая обеспокоенных друзей, приезжавших проведать его. Сильно за полночь он все еще не уходил.
Кто-то позвонил в Сан-Франциско и сообщил Говардам о происшествии. Говард принялся делать звонки, подключая все свои связи. Почти сразу за его счет в Бостон вылетела команда лучших ортопедов страны, которые осмотрели ногу и как-то умудрились спасти ее от ампутации, но это была печальная победа.
Поллард, скорее всего, больше никогда не сможет ходить, объявили они. Его карьера была окончена.
Смит телеграфировал Вулфу в Нью-Йорк с просьбой приехать немедленно. Тот поспешил на север.
Состояние Полларда стабилизировалось. Приехал Вулф, чтобы заменить его в седле Сухарика. На ипподроме о произошедшем напоминало лишь одно: на следующий день после несчастного случая в шесть утра на территории припарковалась полностью оборудованная карета скорой помощи. Управляющие «Саффолк-Даунс» договорились, что отныне она будет приезжать каждое утро. Больше ни одному упавшему всаднику, по крайней мере на этом ипподроме, не придется добираться до больницы в грузовичке стартера.
На конюшне Говарда жизнь продолжалась. Смит готовил Каяка – коня, которого Лин Говард купил в Аргентине и продал своему отцу, к скачкам с фиксированным призовым фондом на «Саффолк-Даунс». Как только жеребца привезли в Калифорнию, Смит отправил его на ферму, разбитую на территории бывших полей для поло, недалеко от особняка Говарда. Объезжать и тренировать коня на первых порах Смит поставил лучшего специалиста, которого знал, – своего сына Джимми. Он определенно унаследовал способности своего отца: когда Каяк подрос и возвратился к Смиту, то уже подавал надежды. Изначально Каяк был очень сложной лошадью, а теперь стал мягким, как котенок. На своих первых скачках 10 июня на нью-йоркском «Экведакт» с Поллардом в седле он шел первым до финишной прямой и проиграл с минимальным отрывом, придя вторым. Смит начинал думать, что Каяк станет отличным скакуном.
Сухарик хорошо слушался Вулфа и на тренировках перед Массачусетским гандикапом был прекрасен. От боли в запястьях не осталось и следа, и двигался он плавнее, чем когда-либо. Однажды утром Смит вывел его на тренировку на дистанции в три фурлонга: поставив Сухарика у отметки в
3
/
8
мили, он разместил в пятидесяти ярдах впереди другого скакуна и пустил их скакать одновременно. Сухарик разделался с соперником на высочайшей скорости, проскакав один фурлонг за одиннадцать секунд, два (четверть мили) – за двадцать три секунды и три фурлонга – за тридцать шесть. «Вот что значит настоящая скачка, – сказал потом Смит, – или я ничего не знаю о лошадях».
Боевой Адмирал тем временем пребывал в своем обычном агрессивном настроении. Он бушевал на конюшне под охраной Пятнышка – сурового далматина, вырывавшего куски мяса у репортеров, которые подбирались слишком близко. А на тренировках Адмирал тревожился, капризничал и упирался, порой отказываясь скакать без партнера. Однажды он прижался к ограде и застыл, как это делал Сухарь, просто отказываясь двигаться с места. Конюхи суетились вокруг, стараясь уговорить его начать тренировку. В итоге Конуэю удалось сдвинуть его с мертвой точки, лишь пустив скакать по дорожке в обратном направлении.
26 июня Смит собирался устроить Сухарику последнюю тренировку перед турниром. На улице лил дождь. После обеда должны были приехать Чарльз и Марсела, и потому Смит задержал пробег. Ливень не прекращался весь день. Говарды прибыли в полпятого, когда дорожка превратилась в болото. Говард и Смит ступили на топкую грязь и задумались: в обычной ситуации они бы не стали выводить лошадь, но Сухарик не мог позволить себе пропустить тренировку перед встречей с Боевым Адмиралом. Смит вывел коня: тот пролетел по слякоти шесть фурлонгов с результатом в 1 минуту и 12,4 секунды. Говард сиял от радости.
28 июня, за день до скачки, обложной дождь все еще поливал дорожку. Заявки на участие следовало подать до половины одиннадцатого. В полдесятого поступила заявка от Боевого Адмирала. Конуэй чувствовал себя уверенно. «Он способен победить любого четвероногого, – заявил тренер репортерам, прибыв на «Саффолк-Даунс» с неспокойным метущимся Боевым Адмиралом. – И, если кто-то его одолеет, это будет чудо исторических масштабов». А Сухарик, по его словам, – «просто очередной соперник, которого предстоит победить».
И все равно Говард и Смит медлили. Дождь не стихал. Смит пошел к офису управляющих со своей заявкой, но просто стоял, наблюдая за ливнем. Наконец, всего за четырнадцать минут до окончания приема, он подал заявку. Решение не было окончательным: они еще могли снять его с турнира в любой момент, пока не останется сорок пять минут до выхода на старт. «Мы все еще думаем», – сказал Говард. Если дорожка так и останется мокрой, то конь будет скакать; но если дождь прекратится, и грунт подсохнет так, что у Сухарика будут увязать ноги, они его снимут. Смит вернулся на конюшню и подготовил Каяка к соревнованию с фиксированным выигрышем. Конь выступил отлично, проскакав сквозь грязь к победе. Он показал отличное время.