Страница 172 из 226
Тем вечером в палату к Полларду пришли Дэвид Александер и целая команда радиотехников. На Эн-би-си Александера попросили взять у Полларда интервью в прямом эфире из больницы, а Вулф должен был подключиться из студии в Бостоне. Интервью предстояло транслировать на всю страну. Поллард встретил Александера лежа на спине с ногой на вытяжке, но его печаль в значительной мере развеивала длинноногая сиделка по имени Агнес. Техники оборудовали вокруг его койки импровизированную радиостудию. Боясь, как бы из-за любви Полларда к дерзким импровизациям их не отключили от эфира, Александер заранее подготовился: он вручил жокею полный текст интервью, не оставив никакой пищи для его богатого воображения и сомнительного словарного запаса. В студии Вулфу дали тот же текст.
Поначалу интервью шло, как было задумано. Вулф зачитывал свой текст, Поллард зачитывал свои ответы. Когда они подошли к разделу, посвященному тактике скачек, Вулф послушно прочитал свою реплику, спрашивая Полларда, как ему следует действовать во время соревнования. В тот самый момент Поллард уронил сценарий, и страницы разлетелись по всему полу. Александер поспешил их собрать. Когда он наконец взглянул вверх, держа в руках спутанную стопку, жокей раскрыл рот. В глазах Полларда Александер разглядел «зловещий блеск».
– Ну знаешь, Джорджи, – услышали напрягшие слух жители всей страны, – сядешь на коня, лицо вперед, ноги по бокам, тебя заведут в бокс, а потом ты обосрешься, как обычно!
Какое-то мгновение до радиослушателей доносился лишь легкий шелест – это радиотехники бросились к приборным панелям. Вулф разразился хохотом. Александер дотянул до конца интервью, но дискуссия, так тщательно им запланированная, рассыпалась совершенно. Вулф не мог перестать смеяться и едва был в состоянии выдавить из себя ответы.
На Эн-би-си не разделяли его веселья – шутка вызвала скандал на всю страну. В ужасе от выходки Полларда, на радиостанции подготовили отредактированную расшифровку интервью.
Всю ночь бороны взрыхляли дорожку. Говард допоздна держал репортеров в напряжении, он старался не давать никаких обещаний:
– Мой конь свеж как огурчик, и мне, как любому другому, не терпится увидеть, как он будет состязаться с Боевым Адмиралом. Однако вязкий грунт ему точно не подойдет, и, если нам придется пропустить скакуна мистера Ридла сегодня, мы встретимся с ним в другой раз.
Наутро дождь прекратился. Сухарика вывели на дорожку ради финальной интенсивной тренировки. Он скакал великолепно. Смит отвел его назад в денник, осмотрел ноги и, убедившись, что с ними все как надо, забинтовал их на все утро. После полудня семьдесят тысяч болельщиков высыпали из номеров гостиниц и вагонов чартерных поездов и хлынули на ипподром, делая этот турнир вторым по числу зрителей за всю историю скачек в Северной Америке. Среди присутствующих был и Сэмюэл Ридл, привести которого в тот день стоило больших усилий – ему нездоровилось, и пришлось прийти в сопровождении врача, который сел рядом с ним.
Говард и Смит вышли на дорожку, чтобы принять окончательное решение. Они прошли от финишной линии до дальнего поворота: ноги утопали по лодыжки, но грязь не была вязкой. Они проверили, не «чавкает» ли грунт, что говорило бы о клейкости почвы: звука не было. За час до выхода на старт, то есть за пятнадцать минут до момента, после которого уже нельзя было сняться с соревнования, они решили участвовать. Номер Сухарика высветился на табло – поединок состоится. Смит еще никогда не был так уверен в коне. Обычно он воздерживался от ставок, но сейчас выгреб из карманов все и поставил на Сухарика.
За сорок минут до выхода на старт Смит зашел к Сухарику в денник. Бинты сняли, и тренер провел ладонями по суставам и сухожилиям, ощущая прохладную твердость – признак здоровья. Пройдя одну из ног наполовину, Смит ощупывал пальцами кости и мягкие ткани внизу, как вдруг остановился – Сухарик вздрогнул. Смит пристально вгляделся: кожа была цела, а шерсть лежала ровно. Он прикоснулся снова и почувствовал едва заметный поток жара, тянущийся от бабки к запястью. Нога была травмирована: Смит понял, что конь, наверное, ударил сам себя, скача утром, но, поскольку кожа осталась невредимой, а жар появился не сразу, он этого не заметил. Сухарику нельзя было скакать.
Но тренер опоздал. Срок для снятия с турнира подошел к концу пять минут назад. Другие лошади, в том числе Боевой Адмирал, потихоньку сходились в паддок. Смиту придется обратиться к стюардам за специальным разрешением, чтобы отозвать коня. Схватив бланк заявки для снятия с турнира, он бросил Сухарика в деннике и побежал к судейской ложе.
На пути ему пришлось пробираться через зрителей, а люди толпились и теснились друг к другу. Прошли минуты, прежде чем Смит вырвался из толпы. Наконец он добежал до лестницы, ведущей в ложу стюардов, расположенную над крышей трибуны. Преодолев ступени, он ворвался внутрь. У Сухарика травма, объявил тренер, он не может скакать. Стюарды уставились на него с недоверием.
Никто не шевельнулся. Смит осознал, что ему не верят.
Розыгрыши прессы и частые снятия с турниров в недавнее время вышли ему боком. До стюардов наверняка дошли слухи, что Сухарик якобы был здоров на «Белмонте», и они были решительно настроены не дать себя одурачить. Все как один считали, что Смит просто хотел уклониться от встречи с Боевым Адмиралом и выдумал травму в качестве отговорки.
Старший судья Том Торп потребовал, чтобы Сухарик скакал. Смит отказался. В ход пошли взаимные обвинения. Снаружи собралась толпа репортеров, заглядывавших в окна. Было видно, как Смит и стюарды гневно жестикулируют, но нельзя было разобрать слов. Наконец Смит прошел по комнате, держа в вытянутой руке заявку на снятие с турнира, по очереди протягивая ее каждому стюарду. Все они раздраженно глядели на него, отказываясь брать. В ярости Смит порвал бланк на кусочки и вышел прочь. Никто не заставит его вывести на старт травмированного коня, отрезал он.
Стюарды сели думать, что же им делать. Снаружи зрители чувствовали, что что-то происходит: в паддоке были все кони, кроме Сухарика. Несколько человек принялись свистеть.