Страница 15 из 226
Говард желал еще побед. На исходе весны было решено отправиться в путь, лошади должны были участвовать в скачках на маленьком ипподроме «Детройт-Фэйр-Граундс» в штате Мичиган. Смит в одиночку поехал дальше на восток, по другому заданию. Говарду нужны были взрослые лошади, чтобы укрепить команду из юниоров. У него было достаточно денег, чтобы вскружить голову любому крупному конезаводчику и приобрести целую конюшню проверенных скакунов. Однако он не искал легких путей, ему была нужна дешевая лошадь, чей талант проглядели надменные аристократы конного спорта на Восточном побережье. И Говард знал, что его тренер сумеет найти такую лошадь. В июне 1936 года Смит прибыл в Массачусетс. Он посещал ипподром за ипподромом, осматривая сотни дешевых скакунов, но не находил, что искал. Наконец, жарким днем 29 июня на ипподроме «Саффолк-Даунс» в Бостоне конь нашел его.
Молодой конь практически ухмылялся. Смит стоял у ограждения, оценивая фигуры и движения ничем не выдающихся лошадей, пока они шли к старту, как вдруг напротив остановился тощий гнедой жеребец, задрал голову и смерил его взглядом с такой дерзостью, какой не ожидаешь от столь неприметного коня. «Он глядел прямо-таки свысока, – вспоминал Смит позже, – будто говорил: “А ты еще кто такой?”» Мужчина и конь долго стояли по разные стороны ограждения, всматриваясь друг в друга. В памяти Смита всплыла картина: Скалистые горы, крепкая пастушья лошадка… Мальчик-конюх, ведший жеребца к старту, потянул за поводья. Конь вильнул крупом
[29]
[Круп у лошади – задняя часть корпуса между поясницей и хвостом, состоящая из костей и мышц, обеспечивающих силу, равновесие и подвижность животного.]
перед Смитом и пошел прочь. Тощий, да, но внутри у него был мотор.
Смит нашел описание коня в программке. Жеребец был потомком могучего Вояки через своего отца – несравненного красавца Сухаря, быстрого как молния. Однако этот коротышка не унаследовал ни красоту, ни могучесть своих предков. Его низкорослая фигура обладала всеми характеристиками бетонного блока. Сухарь был высоким, элегантным, утонченным, каждая линия его тела говорила о скорости. Его сын, однако, был приземист, груб, угловат и неуклюж. Куцый хвостик едва доходил до скакательного сустава
[30]
[Скакательный сустав – выступающая назад часть задней ноги, «пятка» лошади.]
, коренастые ноги были построены исключительно неразумно – его почти квадратные асимметричные запястья
[31]
[Запястный сустав у лошади находится посередине передней ноги, иногда его ошибочно называют коленом.]
, похожие на бейсбольные перчатки, не выпрямлялись до конца, из-за чего он постоянно был слегка в приседе. Из-за столь неудачного строения ходил он странно, широко расставляя ноги, что часто принимали за хромоту. Когда нужно было бежать, он будто прижимался к дорожке и, как говорят наездники, «взбивал яйца» – резко выбрасывал переднюю левую ногу вбок, словно отбивался от мух. Его галоп был таким хаотичным, что у него была раздражающая привычка бить самого себя по передней ноге задним копытом. Один наблюдатель говорил, что он переваливается как утка. Плохие данные жеребца лишь усугублялись частотой скачек – единственной отличительной чертой его карьеры была ужасающая суровость графика. Будучи всего трех лет от роду, он уже поучаствовал в сорока трех состязаниях, что гораздо больше, чем обычая лошадь за всю свою жизнь.
Но каким-то образом, хотя он капризничал в стартовом боксе, а на старте сразу оказался позади, – все равно в тот день он выиграл. Пока его расседлывали, он снова устремил взгляд своих широко расставленных, умных глаз на Смита. Смиту это понравилось, и он кивнул коню. «Будь я проклят, если этот негодник не кивнул мне в ответ, – вспоминал Смит, – будто он почтил меня своим вниманием». Как напишет один из поклонников, сила этого коня «скорее заключалась в сердце, и Том Смит был первым, кто сумел это разглядеть». Как человек, которому слова только мешали, Смит не запомнил клички коня, однако запомнил его самого. Когда коня уводили прочь, Смит сказал ему:
– Еще увидимся.
Коня звали Сухарик, и для сгорбленного тренера по другую сторону ипподрома краткий обмен взглядами между конем и Томом Смитом означал, что скоро закончится его долгая и мучительная головная боль. В 1877 году, когда Джеймсу Фицсиммонсу было три, район Бруклина, где жила его семья, был захвачен жокейским клубом Кони-Айленда, и его дом оказался буквально посреди ипподрома, окруженный скаковыми дорожками. Так «Солнечный Джим», как называли его позже поклонники, погрузился в мир скачек в самом начале своей сознательной жизни и никогда его не покидал. «Все, что я когда-либо хотел, – это быть с лошадьми», – сказал он однажды. В возрасте десяти лет он мыл посуду на кухне ипподрома, затем тяжело трудился в качестве берейтора
[32]
[Берейтор – специалист по обучению и подготовке лошадей к скачкам, помощник тренера.]
, потом стал жокеем. Он любил говорить: «Меня привили от этой работы, но вакцина не подействовала». Пережив все взлеты и падения карьеры жокея, он вышел на пенсию, чтобы попробовать себя в качестве тренера. Здесь он оказался на своем месте.
Фицсиммонса знали как самого успешного тренера в стране. В те июньские дни ему был шестьдесят один год, а его тело так страдало от артрита, что верхний отдел позвоночника искривлялся все больше и больше, опуская ему голову. Вскоре ему придется научиться узнавать своих лошадей по ногам. Из своего скрюченного тела он выжимал максимум, так усердно работая с лошадьми в течение недели, что ему приходилось отсыпаться все воскресенье, чтобы восстановиться. Но оно того стоило: Фицсиммонс взрастил бесчисленные таланты, включая Галантного Лиса и Омаху – двух из трех чемпионов, первыми взявших «Тройную корону»: победы на турнирах «Кентукки-дерби», «Прикнесс-стейкс» и «Белмонт-стейкс». Его величие не вызывало сомнений, а имя стало синонимом профессии по всей Америке, и другие тренеры относились к нему с глубоким почтением. Том Смит не был исключением – по-видимому, Фицсиммонс был единственным, перед кем Смит трепетал.