Страница 142 из 226
Мистификация Смита продолжалась и на конюшне. Когда журналисты просили Сухарика для фотосессии, он поворачивался к новому конюху – Белому Эллисону, прозванному так за жутковатое бельмо на глазу, и просил «вывести старину Сухаря». Белый приводил Грога, которого иногда помещали в деннике Сухарика, чтобы сделать обман более убедительным. Ничего не подозревающие наблюдатели неизменно просили разрешения сесть верхом, и Смит с радушием, которое должно было вызывать подозрение, всегда соглашался. Журналисты хвастались, что оседлали великого Сухарика, и, сами того не зная, публиковали в бесчисленных журналах и газетах фотографии скромного Грога. Жертвой Смита стал даже Говард – бедняга-художник, которого бизнесмен отправил написать портрет Сухарика, так никогда и не узнал, что запечатлел навеки образ Грога.
Работники конюшни подхватили шутку. Они убедились: как легко было убедить людей, что Грог – это Сухарик, так еще легче было заставить их думать, что настоящий Сухарик – вовсе не Сухарик. Одурачить людей было проще простого из-за кривых ног коня и его сходства с пастушьей лошадью. Однажды, пока Белый Эллисон и берейтор Кит Стаки чистили Сухарика после тренировки, Белый заметил мужчину, смотревшего на коня. Мужчина подошел, не признав Сухарика, окинул жеребца взглядом и нахмурился при виде запястий:
– Что вы делаете с такими безнадежными лошадьми?
– Ну, мы обычно продаем их тем, кто подвернется и захочет купить, – ответил Белый.
– И сколько дадут за такого?
– Долларов пятьсот-шестьсот, он того стоит.
На тот момент Сухарик был застрахован на сто тысяч долларов – больше, чем любая другая лошадь в США.
Привлеченный низкой ценой, мужчина обошел коня с другой стороны и увидел на недоуздке табличку с кличкой «Сухарик».
– Ну еще бы, – бросил он пренебрежительно, – если только с упряжью Сухарика.
Жители Сан-Франциско были счастливы вновь увидеть коня. Откликнувшись на заголовки «Сухарик скачет сегодня!» на первых полосах газет, крупнейшее число зрителей за всю историю скачек в Северной Калифорнии собралось на «Танфоране», чтобы увидеть гандикап «Марчбэнк», где Сухарику снова предстояло встретиться с Индийской Метлой и Специальным Агентом. И опять Поллард выступил потрясающе. Смит сказал ему держаться позади лидирующего Специального Агента, однако Поллард быстро увидел, что того заблокировали и не дадут выйти вперед. Тогда Поллард взял дело в свои руки, возглавил гонку, а затем сбросил скорость. Неся вес в сто двадцать четыре фунта, Сухарик покрыл расстояние в четверть мили за 22,8 секунды, шесть фурлонгов – за фантастические 1 минуту и 10,6 секунды, затем милю за 1 минуту 36 секунд и на каждой отметке бил рекорды ипподрома для этих дистанций с большим отрывом. Затем он резко замедлился – зрители ахнули. Но когда группа преследования поравнялась с ним, Сухарик снова ушел в отрыв и выиграл с отрывом в три корпуса, хотя его удерживал Поллард. Когда репортеры вслух обсуждали, смог бы сам Вояка одолеть Сухарика, в пресс-ложу ворвался Говард. Все подняли на него взгляд:
– Ну-ка! – произнес он, задыхаясь, только что взлетев по лестнице. – Кто пришел вторым и третьим?
Но несколько недель спустя на «Бей-Медоус» начались проблемы. Сухарика заявили на престижный гандикап на этом ипподроме, однако секретарь принес дурные вести: коню назначили нести сто двадцать семь фунтов. Смит заупрямился: зная, что вскоре они поедут на Восток, он не хотел показывать гандикаперам, что жеребец великолепно справлялся с весом. Однако Говард настоял на своем.
В день забега с самого утра дул ураганный ветер. Обдуваемый порывами, Поллард прибыл на ипподром в чудовищном состоянии. Он экстренно худел, чтобы уложиться в норматив для другого коня, и едва мог стоять. Только войдя в жокейскую, он упал в обморок и был без сознания почти до вечера. Когда за полчаса до забега он еще не пришел в себя, стюарды спорили, стоит ли позвать Говарда и сказать ему выбрать другого жокея. За несколько минут до того, как надо было выходить на дорожку, Поллард наконец поднялся и решительно настоял, что в силах скакать. Скрепя сердце стюарды дали разрешение.
Казалось, Сухарик почувствовал слабость Полларда. Он вырывался из стартового бокса снова и снова, задержав старт на три минуты, и скакал неуверенно и, борясь с ветрами на финишной прямой, выиграл со скромным отрывом от своего соседа по конюшне Экспоната. На финальной одной шестнадцатой мили Поллард почувствовал, что вот-вот снова потеряет сознание, но он выдержал и победил.
Затем он подъехал назад к площадке для награждения и как-то сумел завершить все церемонии. После «Санта-Аниты» он скакал на Сухарике безупречно, но все еще переживал из-за проигрыша в стотысячнике. Люди не прекращали едкие нападки, журналисты не оставляли его в покое.
На «Бей-Медоус» Поллард не смог сдержать гнева. Идя по скаковой дорожке, он увидел на парковке Оскара Отиса. После первоначального осуждения Отис хвалил Полларда в печати и даже предполагал, что совершил ошибку, отнеся проигрыш на счет жокея. Однако это не угасило враждебности Полларда – он свернул с дорожки на парковку, где остановил Отиса и потребовал ответа. Они обменялись гневными фразами.
Из-за похудения Поллард, несомненно, был на пределе, и потому потерял самообладание: он взял газету, свернул ее в жесткую дубинку и один раз ударил Отису по лицу. Тот, хотя и был гораздо крупнее, рухнул на землю – так сильна была рука Полларда. Он лежал на асфальте оглушенный, с разбитым лицом. Поллард развернулся и пошел прочь.
Сухарик, может, и был любимчиком публики и прессы на Западе, но среди элиты мира скачек на Востоке его до сих пор не воспринимали всерьез. Смиту не терпелось отправиться на Восточное побережье и пару раз утереть нос старой гвардии. Говард согласился, что время пришло – все равно в Калифорнии больше нечего было выигрывать. Полларду тоже нужна была перемена места и шанс поправить репутацию. Спустя неделю после «Бей-Медоус Гандикап» Сухарик и Тыковка зашли по пандусу в пульмановский вагон и устроились спать в сене. Смит забил последний вагон овсом, сеном и соломой, которые понадобятся Сухарику (он не доверял восточным кормам), а затем забрался к тому в вагон и поставил раскладушку в ногах коня.
Тем летом на Восточном побережье Сухарику предстояло сразиться с великанами. На элитарном Бруклинском гандикапе его ожидал Роузмонт, так же как и Анероид – несгибаемый царь таких соревнований на Востоке. И был еще кое-кто – конь, не имевший себе равных.
Его звали Боевой Адмирал.