Страница 46 из 73
Я присел перебирать продукты. Грибные шляпки оказались шириной в две мои ладони. Белая мякоть пружинила под пальцами, а на изломе пахла сырой землёй с орехом. Рядом лежали связки знакомых мясистых водорослей, мешочек плоских семечек в чешуйчатой шелухе, серые клубни размером с кулак и комок соли. Последней я нашёл костяную флягу с тёмным соком. От его запаха щипало в носу даже на расстоянии вытянутой руки. Кислятина злая, живая.
Верена провела линзой над каждым продуктом по очереди, запоминая показания.
— Это ягоды, — пояснила Тэй’ла, поймав мой взгляд. — В сезон мы давим из них сок, а потом разбавляем водой и пьём.
Я покатал клубень в ладони, прикидывая, хватит ли его крахмала связать грибную начинку. Чтобы из этого сварганить?
Впрочем, стоило возникнуть этому вопросу в голове, как он тут же испарился. Приготовлю им постные грибные котлеты с картофелем.
В прошлой жизни я бы подал их со сметаной, но здесь к грибам просился кислый ягодный соус. Местные клубни заменят картошку, а дроблёные семечки пойдут в панировку вместо сухарей. Водоросли добавят сочности и того солоноватого привкуса, который мне понравился ещё у озера.
Всё знакомое, только продукты другие. Я уже представлял, как разломлю котлету и под хрустящей коркой откроется горячая грибная середина. От этой мысли захотелось скорее вымыть руки и взяться за нож.
Духовный Кулинар показал всё, что мог: структуру волокон, запас влаги, плотность продукта и повреждённые ткани. Как и у озера, энергетический слой отсутствовал. Навык в упор не замечал Пустоту, поэтому здесь я оказался почти на равных с местным поварёнком. Преимущество давали только струны, которые после ужина звучали всё яснее, да двадцать лет работы у плиты.
Вытащив из перстня Котёл, каменную плиту, доски с посудой, я уложил ножи справа. Стражи принесли два пузатых бурдюка с водой. Пока мыл руки, над площадкой зависли два летающих листа с зеваками. После окрика одного из стражей через арку седоки поднялись метра на три. Там и остались.
Миски поставил поближе к правой руке. Рид устроился возле доски, поджав лапы, а по краю ножа скользнул свет. После месяца, когда приходилось считать каждый глоток воды, возможность вымыть продукты и приготовить целый ужин казалась роскошью. На несколько мгновений я застыл, опираясь ладонями о доску, наслаждаясь этой мыслью. Потом придвинул клубни.
Я разрезал их пополам и присыпал срезы солью, растирая крупинки большим пальцем. Уложив половинки на край плиты срезом вниз, накрыл их перевёрнутой миской. Под камнем протянул нить Пламени толщиной со скрипичную струну. После слияния с душой огонь горел за её счёт, сохраняя остатки силы в морях. Я убавил жар, пока из-под миски вместо шипения стало доноситься тихое попыхивание, и занялся семечками.
На свободном краю плиты я рассыпал семечки тонким слоем. Подгребал их лопаткой к середине и снова разравнивал, слушая, как шелуха шуршит по камню.
Щёлк… щёлк.
У нагревшихся семечек начала лопаться оболочка, открывая ядра. Я наклонился ближе. Уже пахло калёным орехом, и с каждым поворотом лопатки запах становился гуще.
Часть семечек снял, едва ядра стали золотиться. Отвеяв шелуху, порубил их для панировки, сохраняя крупинки, которые будут хрустеть на зубах. Остальные подержал на жару чуть дольше, после чего очистил и пересыпал в ступку.
Пест я вёл по кругу, прижимая зёрна к стенкам; под ладонью сперва похрустывало, потом ход стал мягче. Растёртые ядра выпускали масло, сбиваясь в пасту. Подхватывал её со стенок; она тянулась за пестом, ложась на дно блестящей складкой.
Я снял немного с песта и попробовал. Тёплое масло обволокло язык, оставляя вкус поджаренного ореха, а струна внутри отозвалась низким гулом. Пожалуй, часть пасты стоит оставить для соуса.
От сырого гриба я отрезал лепесток и разжевал, запоминая отклик Пустоты. Слабый, приглушённый. Затем перевернул шляпку и принялся нарезать её кубиками.
Тук-тук. Тук-тук.
Под лезвием мякоть упруго проминалась; на срезах выступали капли сока. Кубики выходили привычного размера, чтобы вся партия дошла одновременно. Понемногу толпа исчезла из внимания. Мерно опуская нож, я дышал в такт движению руки. Плечи наконец отпустило.
У края плиты прогревалась ложка семечковой пасты. Когда вокруг неё собрался прозрачный жир, я распределил его лопаткой по горячему камню и выложил горсть грибов.
Ш-ш-ш-ш…
Я раздвинул кубики, оставляя между ними место для пара, и прислушался. Грибы шкворчали в масле, у рёбрышек вспухали и лопались пузырьки. Теперь можно подождать.
Вытерев нож, я сложил следующую порцию на краю доски. В шипении появились сухие потрескивания; у самой плиты запахло поджаристой корочкой. Поддев один кубик, проверил румяный бочок, затем перевернул остальные лопаткой. На пробу взял кусочек с края. Пока перекатывал его во рту, остужая, из-под корочки выходил грибной сок. Струна зазвучала отчётливее; улыбка пришла сама, несмотря на набитый рот.
Похоже, способ обработки влиял на то, сколько Пустоты удавалось усвоить. Сила уже содержалась в самом грибе, а я пока искал, как лучше её сохранить и донести до едока. С духовной пищей приходилось решать ту же задачу, только там я видел энергию. Здесь оставалось сравнивать пробы.
Несколько кубиков я задержал на горячем месте, пока их края не обуглились. Затем попробовал крошечный уголок. Горечь стянула язык, струна отозвалась едва слышно. Пробу пришлось запить водой. Значит, снимать грибы с плиты надо раньше. Для следующей партии запомнил оттенок корочки вместе с моментом, когда влажное шипение переходило в потрескивание.
Готовые грибы складывал в миску. На дне понемногу набирался сок; его слил в ковш для соуса, а саму миску поставил в тепло. Водоросли опустил в кипяток на десять ударов сердца, сразу переложив в холодную воду. Остывшие листья скользили между пальцами, пахли свежим йодом. Отжав их, нарезал лентами. После короткого ошпаривания они ещё пружинили на зубах, зато жевались легче. Отклик Пустоты тоже стал яснее.
Из-под перевёрнутой миски тянуло печёными клубнями. Я приподнял её за край через полотенце и на секунду подставил лицо поднявшемуся пару. М-м-м… Дивный аромат. Пахло почти как картошкой, которую запекали прямо в кожуре.
Я выбирал мякоть ложкой; под кожурой она рассыпалась хлопьями и дымилась. Размял её, пока была горячей, и разложил на доске, чтобы вышел лишний пар. Пюре оставалось рыхлым, но легко собиралось в комок под пальцами.