Системный Рыбак 17

Резерв хлынул наружу через каждый канал. За несколько секунд Тео потерял двадцатую часть силы. Он попытался перекрыть каналы, но поток не замедлился. Ниже дымка светлела и звала; с каждой секундой она тянула сильнее, а желание сопротивляться слабело.

За шиворот его схватили товарищи.

Старший и Марк рванули его вверх. Тео тяжело перевалился через парапет и рухнул на камень. Он лежал щекой на плитах; в груди хрипело опустевшее вместилище. Половина резерва. Он провисел там меньше полуминуты и оставил в дымке половину силы.

— Ты идиот, — сообщил Марк сверху.

— Я хотел вернуть домой, — ответил Тео.

Старший промолчал. Он вынул из-за пазухи духовный кристалл, взвесил на ладони и бросил вниз. Кристалл ушёл в дымку, засветился, быстро потускнел и погас в глубине.

— Провал жрёт всю энергию, — сказал старший. — Он бы вытянул нас досуха ещё до дна. Внутрь хода нет.

— А ему был? — спросил Марк.

— А ему уже без разницы.

Тео сел. Ноги ещё дрожали, зато злость грела лучше любого огня. Ладно. Мальчишка мёртв, тело утонуло в этой дряни, и его теперь не выцарапать ни компасом, ни силой. Совет получит доклад вместо трупа. Без тела, зато дело закрыто.

Старший достал второй артефакт. Каменную пластину величиной с ладонь, гладкую, с одной насечкой посередине. Он надрезал большой палец, провёл кровью по насечке, и пластина нагрелась так, что воздух над ней задрожал.

Связь с Цитаделью шла через кровь рода. За океан дотягивалась только она, и за каждое слово кто-то из Совета платил собственной силой на том конце. Поэтому докладывали коротко и по существу, и Тео каждый раз молился, чтобы на дежурстве оказался кто угодно, кроме одного человека.

— Слушаю, — сказала пластина голосом старейшины Кассиана.

Ну конечно.

— Старейшина, — старший склонил голову над костью тем же отточенным движением, что и в зале Совета. — Цель настигнута. Побочная кровь пробудилась полностью. Огонь у мальчишки… фиолетовый. Родовая основа срослась с чужим пламенем, а очагом ему служит душа, мы видели это в каналах. Мы шли брать его живым.

Пауза. Пластина потрескивала, и Тео заметил, что жар от неё уходит быстрее, чем положено. Провал сосал и её.

— Дальше.

— Он прыгнул в местную аномалию. Звёздный Провал. Дымка внизу вытягивает силу из любого, кто входит. Нам туда хода нет, старейшина. Мы полагаем, что мальчишка погиб.

Тишина тянулась долго. Тео смотрел на пластину и представлял Кассиана в зале Совета при свете двух парящих огоньков. Старейшина наверняка прикрыл веки на несколько секунд — так он решал чужие судьбы.

— Вы полагаете, — сказала пластина. — А Око видит. Его точка горит. Сияет ярче любой из ваших.

Марк открыл рот и снова закрыл.

— Он жив, — продолжал сухой голос. — И силы родословной в нём больше, чем в вас троих вместе взятых. Фиолетовый огонь на душе. Вы понимаете, что это значит для клана? Такой ингредиент достаётся раз в тысячу, а то и сотню тысяч лет.

— Мы поняли, старейшина.

— Тогда слушайте приказ. Сидеть у аномалии. Ждать. Пока точка не погаснет либо пока обладатель этого огня не окажется у вас в руках. Доставить его живым. Любой ценой.

— Сколько…

Пластина треснула. Тонкая линия прошла по кости от насечки к краю и втянула весь жар; связь оборвалась на полуслове. Старший подержал её на ладони, потом сжал пальцы, и она рассыпалась в пыль.

Ветер дул им в спины, край плаща тянуло к обрыву.

— Сидеть у этой дыры, — сказал Марк первым.

— И брать живым, — добавил Тео, потому что это слово ему понравилось меньше всего.

Старший убрал компас и промолчал.

Тео поднялся на ноги. Вместилище оставалось полупустым, город внизу вонял гарью, а за парапетом лежала дымка, которая за несколько секунд выпила половину резерва и даже не дрогнула. И вот теперь ему предлагалось сидеть у обрыва и наблюдать за её колыханием.

— Старший, — сказал он осторожно. — Сколько нам тут сидеть? Неделю? Луну?

— Ты слышал старейшину.

— Я слышал «пока точка не погаснет». Точка может гореть годами. Мальчишка там внизу может… — Тео поискал слово поприличнее и сдался. — Может жить там и даже семью завести. Здесь, в этой дыре, он как-то обжился, и в той обживётся.

— Значит, будем сидеть годами.

— У меня две жены, — сказал Тео.

— У меня три, — сказал старший. — И если мы нарушим приказ они этого не переживут.

Марк засмеялся. Смех сорвался слишком громко, дрогнул на последней ноте и вернулся от парапета сухим эхом.

— А местные? — спросил он. — Тут стража, лорд, ещё кто-нибудь найдётся. Мы им площадь сожгли.

— Местные нам не помеха, — старший посмотрел на город сверху вниз и презрительно скривил губы. — Но и сидеть посреди этого мусора я не намерен. Поднимаемся на хребет. Вон туда. — Он кивнул на гору над Провалом, где скала торчала над дымкой каменным зубом. — На вершину. Оттуда видно всю котловину. Разобьём лагерь.

— И будем смотреть в дыру, — сказал Тео.

— И будем смотреть в дыру, — согласился старший. — Столько, сколько потребуется. А сидеть нам тут, похоже, до скончания веков.

Он оттолкнулся от плит первым, и Марк ушёл за ним. Тео задержался на секунду, глянул вниз в последний раз и подумал, что мальчишка, скорее всего, сейчас смеётся…

Он прыгнул следом, и три клинка ушли в утреннее небо. Только на этот раз они летели к горе…

Месяц назад. Тем же днём. Рыбный двор у реки, окраина Города Звезды Полуночного Раскола.

Хуберт очнулся от того, что ему вылизывали лицо.

Язык был шершавый, а дыхание пахло рыбой, поэтому мысль о красивой девушке Хуберт отбросил сразу. Эх, последнее время Судьба с завидной частотой била Команды Хэ по рёбрам.

— Живой, — сообщил Хурт и отошёл, брезгливо тряхнув лапой. — Я на всякий случай проверил. Ты храпел так, что верёвки под крышей дрожали, но после площади стоило убедиться.

Хуберт сел. Под спиной хрустнула солома, над головой качались верёвки, а на верёвках висела рыба. Много рыбы. Вяленая, вспоротая вдоль хребта, в рядах от навеса до забора, и с каждой тушки на солому падала блестящая капля жира.

Живот ответил на это раньше, чем голова успела что-то подумать.