Страница 42 из 73
Они лежали в чьей-то сушильне у последних домов перед рекой. За забором шумела вода, дальше начинались камыши и низовья. Как они сюда доползли, Хуберт помнил кусками: оранжевый огонь, стену, которая вдруг оказалась за спиной, потом плечо Хельги под своей рукой и голос кота, который вёл их по каким-то канавам, потому что по улицам уже бегала стража. Дальше в памяти зияла дыра размером с ту, что осталась от площади.
Хельга сидела у бочки, привалившись спиной к клёпкам. Коса обгорела до половины, на скуле темнело пятно сажи, а на бедре лежал свёрнутый хлыст. Она смотрела на Хуберта прозрачными глазами и молчала, а это было хуже любого крика.
На бочке стояло клеймо. Хуберт прищурился, прочитал и медленно закрыл глаза.
«Торговый дом Винтерскай. Рыбный двор».
Ну конечно. Куда ещё их могло занести. Полгода они гонялись за этим мальчишкой, а теперь валялись у него на складе, и его рыба капала им на головы. Если бы Хуберт верил в Небеса, он бы решил, что у них там сегодня выходной и они развлекаются.
— Мы живы, — сказал он вслух, потому что кому-то надо было сказать хоть слово.
— Ты заметил, — отозвалась Хельга.
— Я заметил, что мы живы, а его опять нет. — Хуберт потрогал бок и зашипел: рёбра остались на месте, зато кожа под рубахой пошла волдырями. — Хельга, кто это был?
Хельга ответила ему не сразу. Она вытянула хлыст и медленно осмотрела каждое звено.
— Четвёртая ступень, — сказала она. — У всех троих. Я почувствовала это по обрушившемуся давлению, но было уже поздно, я первой на них полезла.
— Мы полезли, — поправил Хуберт.
— Мы полезли, — согласилась она. — С «Бездной». На четвёртую ступень. Хуберт, мы идиоты.
Хуберт хотел возразить, но возражать было нечем. «Схождение Чёрного Хлыста» ложилось на противника всей мощью начальной третьей ступени и выжимало оба их резерва досуха. Они вложили в старшего всё, что у них было, а тот одним движением сбросил спираль с плеча и после этого даже не запыхался.
Энергии у Хуберта сейчас хватало лишь на то, чтобы сидеть и не падать. Ну и переваривать, если бы было что.
— Откуда они вообще взялись? — спросил он. — Это же край Империи. По докладам секты, сильнейший здесь лорд, и тот третьей ступени. А тут трое. С неба. Без спроса, без опаски — хозяевами.
— Я знаю не больше тебя.
— Огонь у них рыжий, — вставил Хурт. Он забрался на перевёрнутую корзину и вылизывал пострадавший бок, но уши держал в сторону разговора. — Я это отметил, когда пролетал через навес. Профессиональная наблюдательность. И морды у них оскорблённые: мы им, видите ли, сапоги испачкали.
— Я слышал с крыши, ещё до того, как мы показались, — сказал Хурт. — Старший назвал мальчишку своей кровью.
Хельга подняла голову.
— Вот именно. Мы полгода искали мальчишку, у которого, как выяснилось, где-то есть родня четвёртой ступени. Которая прилетает и жжёт площади. — Она аккуратно свернула хлыст и повесила на пояс. — Нужно срочно докладывать. Чужие практики четвёртой ступени в городе. Чужаки, которые творят здесь, что хотят наплевав на младших. Секта строила планы на этот город, и все они теперь отправляются в мусор.
— Старейшина Ухтал будет в восторге, — сказал Хурт с сарказмом.
— Старейшина Ухтал будет искать виноватых, — сказала Хельга. — Угадай с одного раза, кто ближе всех.
Повисла пауза. Рыба над головой тихо капала.
Хуберт думал о том, что за шесть месяцев их история накопила столько плохих новостей, что теперь ею пугали новичков. Разбитая гондола, отражённый заряд, счёт от города и коса в речном иле. А теперь ещё и «мы дали „Бездной“ по четвёртой ступени, и чудом остались живы».
— Куда нас пошлют? — спросил он. — С такими-то вестями.
— На север, — предположил Хурт. — В снега. Искать снежного барса, которого никто в глаза не видел.
— На болота, — сказала Хельга. — Там гондолы тонут одна за другой.
— Или никуда. — Хурт перестал вылизываться, расправил усы и мечтательно уставился в потолок навеса. — Знаете, коллеги, а мне ведь есть ради чего сюда вернуться. Белая кошечка. С алой лентой. Вы её видели: мчалась по мостовой — лапы земли не касались…
— С такими успехами, — перебила Хельга, — ты вернёшься в подвалы к Ухталу.
— С поварёшкой, — добавил Хуберт.
— К котлу, — закончила Хельга. — Будешь отрабатывать за все долги. Помешивать.
Хурт вздыбил шерсть.
— Я следопыт! Лучший в секте! Я нашёл его первым, я нашёл его во второй раз, я его вообще всегда нахожу! Кто ещё в этой команде хоть кого-нибудь находит⁈
— Ты его находишь, — согласился Хуберт, — а потом он находит нас. Это разные вещи.
— Поварёшка, — сказал Хурт с отвращением. — Котёл. Я. Да вы понимаете, что говорите?
Хуберт понимал. Он положил ладонь на живот, который как раз издал звук, похожий на гондолу при посадке, и посмотрел на ряды вяленой рыбы над головой.
— Зато там кормят, — сказал он и, дотянувшись до ближайшей верёвки, снял с неё рыбину. Понюхал. Откусил. Если уж валяешься на складе цели, то хотя бы поешь за её счёт.
Хурт замолчал, прижал уши и уставился на него. Хельга закрыла глаза, откинула голову на бочку, и капля жира с верёвки упала ей точно на нос.
— Мне в напарники, — произнесла она в потолок, — достались одни идиоты.
Пять дней спустя. Обитель Секты Алых Жнецов, Зал Жатвы.
В Зале Жатвы всегда пахло щёлоком и мокрым камнем. За одиннадцать лет этот едкий запах так и не перестал щипать Мирель ноздри.
Мыли тут и правда часто. По каменному полу от каждой стены к возвышению в глубине зала тянулись жёлобы, узкие и глубокие, отполированные до блеска тем, что по ним текло. Все они сходились под креслом. Сегодня по жёлобам бежала свежая жатва, тонкими тёмными нитками, и капля за каплей обитель отдавала главе чужую жизнь.
Мирель стояла в первом ряду, между Корвусом и пустым местом, где положено было стоять Дэну. Дэн остался лежать горсткой пепла на площади. Из восьми вернулось пятеро, и все они сейчас смотрели в пол.
Теперь волосы Мирель побелели от корней до самих кончиков. Это случилось за те несколько минут, пока рыжий огонь чужаков катился по площади, а она держала на себе кровяной щит для отхода. Она сохранила прежнюю силу и остатки молодости, хотя внутри у неё почти ничего не осталось.
Корвус докладывал. Голос у него оставался тихим, и от этой тишины в зале было слышно, как течёт по жёлобам кровь.