Цена веры

От их звуков меня едва не вырвало.

Тепло вернулось. Уже не шаль, согревающая плечи. Глубинное, нутряное, слабое. Едва слышный девичий напев, едва тлеющий уголёк.

Уголёк, пламя из которого могло бы гореть жарче. Не лесной пожар, но уютный камин, но наспех собранный походный костёр, над которым булькает котелок с травяным отваром.

И мне даже топлива не требовалось подкидывать. Лишь согласиться. Лишь взять то, что предлагали безвозмездно и щедро.

Сарано, всю жизнь прожившая в Калиморе, не верила в эту чушь.

Тихая песня, доносящаяся откуда-то из глубины разума, звучала огорчённо. От этого огорчения мне захотелось расплакаться.

«Прочь из моей головы!» — закричала бы я вслух, не будь рядом Лилит.

По щекам и шее потянуло незнакомым солоноватым ветерком. Бескрайняя гладь воды, последними закатными лучами окрашенная в алый. Ночная прохлада, заставляющая зябко ёжиться. Деликатное, влажное тепло, доносящееся от воды. Почему только оно солёное?

Если «собеседница» хотела меня успокоить, то, стоило признать: у неё вышло.

Я не была настроена успокаиваться. Я хотела, чтобы она убралась, и я ухватилась за мысль, что прежде делала ей неприятно.

В памяти вновь поднялся образ умирающего Амодея. Мешанина из костей и мышц, разорванные кишки, воняющие потрохами. Безносое лицо, вытекший глаз, влажное мясо и кость там, где полагалось быть челюсти. Мерзкая картина, и жутка, и самой мне причиняющая боль.

Но это работало. Богиню передёрнуло. Давление дрогнуло, будто чуждая сила отпрянула и отправилась по своим делам.

Мигом после я вновь ощутила себя так, словно меня пытаются обнять. Успокоить. Утешить.

Ужасно захотелось сдаться.

Ну, уж нет.

Как последнее средство я вспомнила Одвала. Амодей — паладин и умер он столь же доблестно, как и жил. Посмертие на Небесах — достойная для него награда.

Одвалу оно не полагалось. Одвала ждала Бездна с холодом, синью и голодными демонами. Эту боль невозможно унять фальшивым сожалением.

Теперь я ощутила покой. Покой как надежду, покой как обещание, как бесконечную негу посреди яркого, невозможно красочного сада.

Догадка выбила из меня дух, слишком сказочная, чтобы в неё поверить. Слишком невозможная, чтобы проговорить её даже мысленно.

Если она окажется обманом, то я всё-таки сломаюсь.

Лучше не думать.

Тишина, возникшая в мыслях, принесла облегчение, словно лесная прохлада летним зноем. На губах остался привкус чего-то невесомо-сладкого, слегка ягодного и никоим образом не напоминающего враждебности. Чего-то совсем нездешнего.

«Обещания», — осознала я. Разговор, как бы плохо ни прошёл он, не станет последним. Далёкая богиня Амодея — Светлая Королева, если я помнила верно, присматривалась ко мне долгие годы. Сегодня она приняла решение. Она предложила помощь, а я обязана воспользоваться ей и продолжить своей путь, восхваляя покровительницу.

Кажется, с концептом уважения к чужим отказам у обитателей Небес проблемы были лишь немногим меньшие, чем у демонов.

Впрочем, нельзя не признать «мы поговорим об этом позднее — намного лучше, чем 'подчинись или умри».

Я постаралась выбросить лишнее из головы.

Впереди показался свет: лучики едва заметные, но бросающиеся в глаза в полной темноте. Кадан не торопился и потратил время на то, чтобы тщательно замаскировать выход. Забавные приоритеты.

Я хотела думать о чём угодно, только не о светлых богах с их странными планами. Мысли о них требовали тишины, покоя и времени.

Много времени. Очень много.

У самого выхода из тоннеля биение тьмы в моём разуме ослабло. Лилит, несомненно, тоже почувствовала улучшение атмосферы и не слишком удивилась, когда я пролезла мимо неё, велела вернуть себе нормальный вид.

— Магия иерофанта впечатляет всё больше, — произнесла Властительница сразу же, как обрела такую возможность, — я не знала, что светлые жрецы такое умеют.

— Его боги добры к нему, — согласилась я нейтрально, — они определённо его любят.

Смена формы прошла удивительно неприятно. Не болезненно, но так, словно я надела одежду наизнанку и обнаружила казус только посреди смеющегося бального зала.

К счастью, закончилось это быстро. Тёмная душа, которой передала я своё тело, не страдала излишней чувствительностью.

Вообще никакой не страдала, если не считать «чувствительностью» уязвимость перед светлой магией. Что злые слова, что глупые неловкости, что стальные стрелы — демону всё равно безразлично.

И это было приятно.

Кадан ушёл не так далеко, как мог бы. Я знала, что у его медлительности есть причина, замечала закономерности, недоступные людскому разуму. Сформулировать я их не могла тоже.

Серые деревья, одинаковые и скучные; грязное небо; крошащиеся под лапами камни — всё пустое, всё неважное. Энергии, копящиеся в земле, вьющиеся и кружащиеся по им одним известным законам — вот что заслуживало внимания.

Кадан подстраивался под них. В его перемещениях была логика, основанная на глубоком понимании особенностей Города Слёз.

К счастью, разгадывать её мне не нужно. Брат близко, слишком близко, чтобы я могла потерять его, и он, несомненно, это понимал.

Не скрывался и не прятался. Не оставлял за собой ловушек. Бежал, стремясь убраться подальше.

Лихорадочную спешку я чуяла в его магии, в его эмоциях, широким шлейфом стелющимся следом.

Обоняние боевой формы в несколько раз тоньше человеческого, но разум к чувствам удручающе глух. Я улавливала так много оттенков, но ни один из них не считала важным, не могла облечь в слова и, как следствие, не могла запомнить.

Я знала, что забуду всё, когда вернусь в привычное тело, и даже огорчиться по этому поводу не могла.

Спустя некоторое время я подошла совсем близко, оставив Лилит позади.

Заметить демона было проще, чем человека. К магичке вроде Уянгу я и на сотню метров не сумела бы подобраться. К Кадану вышло почти на тридцать. Затем брат дрогнул едва заметно — постарался не выдать, что заметил меня, постарался выиграть время.

Эмпатия демона невероятно чувствительна в тех аспектах, что демон считает важными.

Я сорвалась с места и побежала.

Пять крупных прыжков — вот та фора, какую я дала брату на завершение начатого заклинания. Он успел. От Кадана разошёлся вязкий туман, пахнущий морозом и кровью. Я прыгнула в него с наивным пренебрежением — тёмная магия плохо работает на боевую форму.