Цена веры

— Заботься сейчас. Косички плести умеешь?

Рикардо засмеялся снова, но уже веселее. Выдавил сквозь сбившееся дыхание.

— Умею.

— Завтра заплетёшь. А пока спи.

— У тебя восхитительные глаза, — сказал он напоследок, — как далёкое, далёкое небо.

Засыпал Рикардо долго, но я никуда не спешила.

Когда дыхание иерофанта стало медленным и неслышным, я осторожно выбралась из постели. Он дёрнулся вслед, раскинул руки, словно сквозь сон удержать меня пытаясь, но не проснулся.

Мысли в голове текли лениво и скованно, будто спокойная река, покрытая прочным льдом.

Несколько часов я потратила на скучные, но необходимые дела, что копились все предыдущие дни. Затем заплела волосы в несколько кос, решив не напоминать иерофанту о нелепом ночном разговоре. Сейчас всё это казалось таким дурацким. Вздумалось же мне откровенничать! Ещё о сестре Джархана рассказала бы, погибшей по моей вине!

С некоторым удивлением я поняла, что не помню её имени. И имени солдата, что проявлял ко мне внимание, а затем погиб при нападении на лагерь, я не помню тоже. И переводчика, который помогал Серхио.

Когда Рикардо проснулся и вышел из спальни, я спросила у него первым делом:

— А Серхио ещё жив?

Иерофант моргнул ошарашенно, свёл плечи, разгоняя сонную скованность.

— Да. Почему спрашиваешь?

— Вспомнилось. Интересно стало.

— Он вернулся, когда Рубеж затянуло льдом, и оставался здесь ещё два года. Уехал после того, как с вашей стороны начали появляться друиды. Сказал, что Принцу эта война больше неугодна. Сейчас учит молодняк в одном из монастырей.

— Легко у вас решаются вопросы дезертирства.

— Паладинов судят только боги, — пожал плечами иерофант, — отряды королевств оставались здесь ещё несколько лет, но ты и сама, наверное, помнишь.

— Помню, — подтвердила я, — а ты чем занимался всё это время?

Интерес Рикардо воодушевил, да и самой мне послушать о его прошлом оказалось удивительно приятно.

Забавно, что выглядело оно не так, как я себе представляла. Магом Рикардо был в большей степени, нежели политиком. Участие в войне дало вес его словам, а происхождение обеспечило возможностями для учёбы и исследований. Уважение к мастерству и прошлому позволило жрецу претендовать на руководство обителью, которую столетия назад выстроила его семья.

Мне начинало казаться, что иерофант действительно может постоять за себя.

И это было приятно.

Затем настало время суда.

Обычно такие сборища проводились на улице: площадь перед дворцом или пустырь ближе к лесу считался прекрасным местом. Приговор зачастую осуществлялся без промедлений.

Джархан хотел придать происходящему больше формальности, а потому выбрал тронный зал.

Мы с Рикардо пришли незадолго до начала. Толпа зевак расступилась, давая мне дорогу.

Джархана, как Лилит, ещё не было. Два трона, расположенных на небольшом возвышении, пустовали. Рядом стояла одна из друидесс, Алтан и несколько стражников. Кадан находился на обычном своём месте — у подножия ступенек, поближе к двери, ведущей на улицу. То, что теперь он является наиближайшим советником Властелина, демонстрировать брат не спешил.

Ещё дальше, отделённые от трона стражей, ожидали суда зрители.

Ближе всех стояла Уянгу, за руку держащая кричаще одетую дочь. Костюм девочки — короткое платье, узкие брюки и удлинённа безрукавка пестрел зелёным, алым, оранжевым и небесно-голубым, а в косичках металлические кольца перемежались с яркими птичьими перьями.

Вид был столь нелепым, что вызвал бы недоумение, будь девочка старше десяти. С ребёнка спрос был небольшой.

Сестра поприветствовала меня кивком. Энхма, стоявшая рядом, повторила её жест.

Я не могла не заметить, что Номина рядом не было.

Невдалеке толпились светлые, явившиеся, как сообщили иерофанту, по личной просьбе Властелина. Жрецы, окружённые собственной охраной, едва заметно пахли растерянность и дурными предчувствиями.

Впрочем, последнее могло доноситься от их телохранителей.

Рикардо я оставила с его людьми.

Кадан кивнул мне и улыбнулся вежливо, ничем не выдав вчерашней ссоры.

Батур стоял прямо напротив трона, отделённый от него стражей. Руки цаагаловому сыну не связали. Мне хотелось назвать это пренебрежением, но за безопасность отвечал Кадан.

Я встала рядом с Алтаном, успела поприветствовать его, прежде чем объявились Властители.

Джархан держал Лилит под руку, и требовалась некоторая внимательность, чтобы заметить: жест был большим, чем выражением привязанности. Я знала, на что смотреть, и потому прекрасно видела, как опирается Властелин на супругу, как сжимает её запястье пальцами в тёмных перчатках.

О том, чтобы не отравить самого Джархана, мы не забыли.

Гомон, стоящий в зале, немного поутих. Полной тишины, однако, пришлось добиваться страже.

Только после этого Властелин заговорил.

— Несколько дней назад меня и мою жену пытались отравить.

Конец предложения вышел смазанным, словно Джархан не рассчитал дыхания после тяжело давшейся ему ходьбы.

Слово взял Кадан. Брат вышел вперёд и поднял руку, привлекая внимание. Заговорил громко, но невыразительно, как часто говорят люди, непривычные к выступлениям.

Зато речь он, похоже, подготовил заранее.

— Все здесь помнят Цаагала. Великий воин, к концу жизни растерявший хватку, оставил после себя многих детей, но лишь троим хватило дерзости сцепиться за наследие отца. Победителем из этого соперничества вышел Джархан. Разумным было бы насадить головы проигравших на копья, но наш Властелин проявил к родственной крови милосердие и щедрость. Батур не только сохранил жизнь, но и получил шанс провести её достойно. Разве лез Властелин в дела Запада? Разве обижал чем-то кровных родственников?

Узнав о скорой радости — рождении наследницы, Властелин пригласил брата на торжество. Вы знаете, чем закончился этот приём. Беда случилась вскоре после того, как Властелина поприветствовал его брат, что само по себе наводит на дурные мысли. Кому-то было бы достаточно и этого, но Властелин пожелал докопаться до истины.

Первым делом был установлен способ отравления. Светлый жрец и моя сестра, — указал Кадан на Уянгу, — сошлись во мнение об использованном яде.

В зале повисла тишина. Рикардо или Уянгу могли воспользоваться ей, чтобы возразить, а любой другой зритель — достаточно смелый, дабы привлекать к себе внимание — чтобы задать вопрос.

Спустя некоторое время Кадан продолжил: