Цена веры

— Мне нравится, как каменеет твоё лицо, когда ты сдерживаешь злость, — ответила сестра неожиданно весело, — когда ты прячешь расстройство, у тебя чуть заметно опускаются уголки губ, а когда злость — нет. Когда ты пытаешься не показывать, что подозреваешь меня, то смотришь вначале вверх, а затем заглядываешь мне в глаза.

— Какая я предсказуемая.

— Я знаю тебя очень хорошо. Кадана тоже. Обоих вас я предпочла бы видеть живыми, но и войны не хочу. Сделай так, чтобы моя дочь с ней не столкнулась.

Я тяжело вздохнула и сплела пальцы в замок, сжала их до боли.

Хотелось бы мне, чтобы это зависело от меня.

Зависит.

Прерывистый скулёж ребёнка — узнать, что ли, как зовут малыша? — наконец, затих. Иерофант оставил пациента на постели и подошёл к нам.

Я спросила, не понижая тона:

— Жить будет?

— Да, — сказал Рикардо с натянутой бодростью.

Уянгу прищурилась и улыбнулась, будто запоминая что-то для себя важное.

Короткая схватка с Номином, его лечение, а теперь, вот, ребёнок Энхмы — иерофант вымотался и нуждался в отдыхе, но не хотел показывать слабость.

Уянгу кивнула в сторону гардеробной.

Мы пошли, а вот сама сестра задержалась, чтобы перекинуться парой слов с женой Батура. Выходя из комнаты, я успела услышать, как выражает Энхма свою горячую признательность.

Мы дождались сёстры в её гостиной. Я помнила, что прикасаться к двери нельзя.

На предложение немедленно выдвинуться к Лилит мне пришлось покачать головой.

— Властительница в пригороде со светлыми. Нужно дождаться, пока она вернётся.

Уянгу кивнула.

— Зайдёшь, когда я буду нужна.

— Обязательно.

Иерофант, как оказалось, неплохо уже ориентировался во дворце. На полпути к моим покоям он спросил удивлённо:

— А Номин с Анкарисом?

Я улыбнулась, возможно, немного недобро.

— Пусть побудут вдвоём. Номину полезно, да и твоему племяннику не помешает провести время с магом, который даже смотреть на него боится. Что с ним вообще не так?

В ответе Рикардо сквозило осуждение.

— Сарано, ты ведь знаешь, что творили ваши люди во время войны. Ты считаешь, что Анкарис не имеет права на страх?

Я поморщилась. Вопрос был странным.

— Мы не на войне, при чём тут это?

— Это должно избавлять от страха?

— Да.

— Нет.

— Ты же меня не боишься.

Рикардо рассмеялся, удивив меня весельем и горечью.

— Кто тебе об этом сказал?

Я удивилась. Он действительно не знал?

— Чувствую, — улыбнулась я, внимательно следя за реакцией. В глазах иерофанта не было ни тени понимания, — по запаху.

Горьковато-сладкое недоумение напоминало прохладный напиток с листьями эстрагона.

— Вы даже не знаете, что мы чувствуем вкус душевных страданий? — не верилось мне.

— Нет… И… — заговорил иерофант осторожно, будто переворачивая почти истлевшую книжную страницу, — каковы они на вкус?

— Гнев — сладкий, — улыбнулась я, — тоска горькая, отвращение — солоноватое, словно пот. Вина похожа на абрикос, отчаяние на дым, а настороженность — на облепиховый чай.

Неудивительно, что глаза Рикардо говорили о нём больше, чем витающие вокруг запахи. Я понимала, почему и добавила неохотно.

— Вкусы эмоций, что страданий не доставляют, мы не ощущаем. Ни надежды, ни радости, ни счастья.

Теперь ему стало меня жалко.

— Жалость — гречишный мёд, что всегда неприятно першит в горле, — усмехнулась я, — ты ей пахнешь. А страхом — нет. У тебя проблемы со страхом.

— Проблемы со страхом, — хохотнул иерофант, — интересная мысль.

Я пожала плечами и пошла быстрее, а он спросил вслед:

— Иначе говоря, ты издеваешься над Анкарисом, прекрасно осознавая, насколько он тебя боится.

Я почувствовала, как темнеют щёки и ускорила шаг. Чтобы догнать меня, иерофанту пришлось перейти на бег.

— Давай поговорим не об этом, — увернулась я от попытки схватить меня за руку.

К счастью, мы как раз дошли до моих покоев, и почти сразу слуга поинтересовался, подавать ли обед. Я согласилась охотно, но передала одно небольшое, до крайне важное распоряжение: когда Властительница вернётся во дворец, она должна отправиться в свои комнаты, не заходя к Властелину. Любой ценой не заходя к Властелину.

Од уверил, что моё пожелание будет выполнено.

За едой я сумела как следует обдумать ситуацию.

Допустим, версия с платьем подтвердится. Много ли это давало мне, если сразу сообщить Властелину?

Нет.

Как заметила Уянгу — ткань прислали близнецы. Сестра не хотела обвинять Кадана, но и Джархан не захочет. Не сейчас, когда этим двоим так хорошо вместе.

Начать войну они собираются послезавтра.

Воспользоваться помощью Лилит, понадеяться, что любимая супруга Властелина образумит? Принцесса, безусловно, имела влияние на вздорного мальчишку. Достаточно ли?

Я не могла рисковать. Платье было преимуществом, разыграть которое можно только один раз. Нельзя ошибаться. Джархана требовалось загнать в угол, поставить в ситуацию, где взбрыкнуть он не сумеет при всём желании.

Не только при собственном желании, но и с помощью Кадана.

При всём при этом я хотела оставить его у власти.

Задачка была интересной. Азарт разгорался внутри меня, жарко пылал на долге и ответственности, на мстительности и на чувстве собственно правоты.

— Мне не нравится твоя улыбка, — осторожно заметил иерофант.

Я посмотрела на него и перестала сдерживаться. Губы растянулись совсем широко.

— Теперь ещё больше не нравится, — протянул Рикардо.

Я отмахнулась и вернулась к еде.

Провал Джархана должен произойти прилюдно. Сотни свидетелей — это ли не лучшая гарантия, что Батуру оставят жизнь?

Суд начнётся и пойдёт своим чередом. Орудие убийства и вызывающая записка — аргументы Властелина. Он огласит их, прочитает речь и вынесет приговор. Искупается в торжестве, пообещает толпе муки и кровь.

Затем он должен сесть в лужу. Слова и заявления не подходят — меня наверняка обвинят во лжи. Попросить выступить против Властелина Лилит? Убедительности принцессы может не хватить, да и вбивать между супругами такой клин я не желаю. Джархан ведь может и не простить.

Демонстрация должна быть наглядной, должна быть убедительной и никоим образом не связанной со мной.

Идея, возникшая в голове, заставила меня удовлетворённо хохотнуть.