Цена веры

Я глотнула мёда, запивая солоновато-горький привкус. Он, конечно же, не смылся.

— Да, — подтвердила я, а затем добавила доверительно, — мне тоже не нравится.

— А Властелину?

«А какая разница, что нравится Властелину?» — едва не фыркнула я, но удержала при себе неуместный комментарий.

— Во многом — да. Но многолетние устои не меняются в один день.

— Вы небезнадёжны, — усмехнулся Рикардо, вызвав уже у меня вспышку отвращения.

— Спасибо, — сказала я столь едко, что иерофант почувствовал себя неловко.

— Прости, — выдавил он без капли искренности.

— Ничего, — поднялась я на ноги, — давай спать.

— Подожди, — отказался Рикардо, вставая следом и нахально шагая ко мне.

Близко. Ближе, чем ему было положено.

С трудом, но я сдержала оскал.

Последние два шага иерофант сделал медленно, будто осознав свою неуместность.

Расстояния между нами осталось с половину вытянутой руки.

— Я хочу помочь тебе. Разве это плохо?

Самым неприятным было то, что он действительно хотел помочь. Я видела это во мшистых глазах, читала в открытой позе, слышала в мягком, слегка нетвёрдом от мёда голосе.

Цена его помощи мне не нравилась, но о цене можно было бы и поторговаться.

— Ты уже помогаешь, — улыбнулась я и качнулась вперёд, почти касаясь его грудью.

Рикардо, как и стоило ожидать, обхватил меня руками, удерживая от падения.

Его дыхание пахло сладким мёдом и мне нравился этот запах.

— Давай ты сегодня не останешься на софе?

Я кивнула, улыбаясь так, как всегда, улыбаются женщины, ждущие от мужчин инициативы. А иерофант смотрел на меня, будто готов был её проявить.

Неужели за эти годы его представления о морали успели измениться?

Мы дошли до спальни — Рикардо поддерживал меня под талию, а я висла его руке сильнее, чем требовала половина кувшина ставленого мёда. Он выпустил меня на постель, и я упала на неё охотно, со смешком завалилась на спину.

Иерофант замер, словно о чём-то задумался. А затем развернулся и пошёл обратно в гостиную.

Я расстегнула безрукавку, стянула её и кинула на кресло. Сбросила сапоги и штаны, оставшись в рубашке и нательных брюках. После нескольких минут возни Рикардо вернулся и кинул на кровать рядом со мной что-то мелкое.

Я моргнула удивлённо. Потянулась рукой к предмету и сгребла в ладонь склянку лавандового масла.

— Ты говорила, что оно тебе нужно, — пояснил иерофант.

Я открыла флакон и капнула пару капель на подушку, пытаясь понять, что я должна думать об этой выходке.

Пока была только растерянность.

Затем я легла. Глубоко вдохнула сладковато-свежий запах. С головой завернулась в одеяло и заснула практически мгновенно.

Через несколько часов мне захотелось пить. Я вынырнула из муторного, мгновенно забывшегося сновидения с ощущением сухости в горле, с неприятной тяжестью в висках.

Рикардо сопел негромко. Ну и здорово. Хоть в этот раз не понадобится лезть и проверять жив ли он.

Из-за приоткрытой двери гостиной продолжала мягко светить колба с лилией.

Я поднялась с постели, тихо взяла чистую одежду и вышла из спальни.

Остатки вчерашнего ужина вызвали во мне резкое раздражение.

О нелюбви к беспорядку Номину я не лгала.

«Заглядывали ли вчера в комнату слуги?» — попыталась вспомнить я. Или идея не беспокоить нас с иерофантом показалась им столь очевидной, что они не сделали даже попытки?

Я не хотела думать об этом.

Я переоделась, выпила воды, причесалась наскоро. Сидеть в комнате не хотелось, но и бросать Рикардо одного было нельзя. Спящего уж точно.

Стражник, стоящий у моих покоев, был совершенно не в восторге от того, что я послала его за слугами.

После быстрой и очень тихой уборки я попросила узнать, как там Лилит.

Ещё через некоторое время в дверь постучали и открыли её, не дожидаясь ответа. Смутно знакомая девушка — кто-то из друидесс — сказала с лёгким вызовом:

— Тебя хочет видеть Талория.

На миг я прикрыла глаза, сдерживая раздражение.

Друиды Талории меня злили. Они были людьми, но это была только половина беды. Общаться с эрлийзами проще — сородичи понимали меня с полуслова, но и с людьми находить общий язык я научилась. Люди больше говорили, меньше следили за телом и слишком много воли давали эмоциям, но подстроиться под них было несложно.

В конце концов люди тоже умели подчиняться.

С друидами было сложнее.

Талория утверждала: интуитивной опаски, что испытывала я перед ней, друиды к эрлийзам не ощущали. Но многие всё равно смотрели на нас с лёгкой враждебностью, намеренно игнорировали наши порядки.

Старики могли вспоминать облавы и охоты, но что за счёты были к нам у родившихся уже после войны детей?

Наверное, я нашла бы ответ, если бы задалась такой целью.

У меня её не было.

В любом случае под Талорию приходилось подстраиваться.

— Где?

Друидесса пояснила мне, куда идти.

— Подойду, когда будет время, — отвернулась я, намеренно раздражая посыльную. Та, конечно же, считала, что указание её наставницы должны выполняться незамедлительно.

— Она хотела видеть тебя как можно скорее.

— Брысь из моей комнаты, — фыркнула я и демонстративно взялась на расчёску, словно планировала переплести волосы.

Друидесса ушла, оставив за собой вкус спелой черники.

Я подождала несколько минут, прежде чем выйти в коридор и снова отослать стражника с поручением. Раз уж мне приходится оставлять Рикардо одного, то я хочу, чтобы комнату охраняли лучше.

Вспомнился мой собственный плен. И как только жрец не свихнулся, как удержался от соблазна посадить меня под замок?

Вскоре стражников стало больше, и я поспешила в пригород, где остановилась Талория.

Было безлюдно и тихо. Пустые улицы, тёмные проёмы окон.

В нужном мне доме свет горел. Прежде чем подойти к двери, я постучала в окно — так меня наверняка услышат.

Старшая друидесса открыла через несколько минут. Вместо того чтобы пригласить меня внутрь, она сама вышла наружу.

Талория вела меня в сад, ступая почти столь же твёрдо, как эрлийз. Как будто темнота не была для неё проблемой.

Старшая друидесса очень хорошо знала, чего она хочет, и прекрасно осознавала, что понятия не имеет, как этого добиться. На стремлении к миру и строилось наше сотрудничество. Я пообещала, что сумею устроить всё так, чтобы кровь перестала литься, а она согласилась меня поддержать.