Страница 48 из 108
Глава 16
Если вчерашний день был невыразимо долгим, то сегодняшний пролетел неожиданно быстро. Я думала, что распоряжусь подать поздний обед, но самое время оказалось для ужина. И даже к нему мы с Рикардо слегка запоздали.
Подумав немного, я попросила принести к еде кувшин мёда.
Ужин сервировали в моей комнате, застелив каменный стол светлой скатертью. Иерофант сидел напротив меня, и впервые за день я заметила, что он выглядит уставшим.
Колба с лилией давала чистый и приятный свет. Жареное мясо пахло дразняще и резко — последние месяцы кухарки часто готовили с блуокскими специями. Запечённый картофель полили маслом и посыпали местной зеленью. Сладко пахла мята. Остро — чеснок.
От Рикардо я не улавливала ни единой эмоции, и, пожалуй, это было хорошо.
Ставленый мёд разлил иерофант — жидкость цвета янтаря распространяла аромат свежих сот и чего-то неуловимо-цветочного. В свете подаренного сувенира мёд казался странно блёклым.
Я попробовала напиток. Мягкий, сладковатый вкус расцвёл на языке. Горчинки не было. Пряности тоже.
Рикардо последовал моему примеру и прокомментировал вежливо:
— Приятная вещь, лёгкая. На чём её делают, кроме мёда?
Я пожала плечами:
— Какие-то травы. Наверное, какой-то сок. Не знаю, если честно.
— Неинтересно?
— Нет, — ответила я, — тебе — да?
— При некоторых монастырях готовят вино и другие напитки: травяные бальзамы, эль. Я с удовольствием слушал об этом.
Я поставила кубок и принялась за мясо.
Мы болтали о пустяках: о еде и напитках, о погоде и о птицах, вьющих гнёзда под скатами крыш. Это было так нормально, что казалось видением или сном.
На какое-то время я совершенно забыла о покушении и прочих неприятностях.
А затем мы к ним вернулись.
— Так обычно не делают, — пожаловалась я. Мёд был лёгким, но на двоих мы с Рикардо выпили почти полный кувшин. Я ощущала, как горят мои щёки, как голос дрожит от эмоций, с контролем которых я перестала справляться.
— В самом деле? — усомнился иерофант, и я продолжила с жаром.
— Конечно! Если это месть, то ты должен заявить о её свершении. Грызня за власть? Обязан показать силу. Никто не осудит тебя за убийство, но надо же показать, что это сделал ты.
Иерофант рассмеялся горько.
— Никто не осудит за убийство, если совершить его публично!
Мои щёки и без того были тёмными, а теперь я ощутила, как начинает гореть шея.
— Не ты ли говорил мне, что и у вас За-Рекой королей тоже травят.
— За это казнят!
— И Джархан казнит, — начала я ровно, но закончила с раздражением, — куда он денется. Он же выжил.
— А если нет, то и преступления словно бы не было?
Я уронила лицо в ладони, злясь из-за невозможности подобрать верные слова.
— Мой отец убил прошлого Властелина ради того, чтобы забрать себе его трон. Ни его сыновей, ни помощников и ни любовниц — только самого Цаагала. Сохор знал, что ставит свою жизнь, но ничью больше. Власть он так и не получил, но с его семьёй и сторонниками ничего не случилось, — сделала я паузу и добавила веско, — тоже. Что плохого в том, чтобы решать дела с теми, кто к ним причастен, а не впутывать в это половину королевства?
— У нас детей за преступления отцов тоже не казнят.
— У вас отец вырезал бы всю семью Цаагала, чтобы точно не иметь конкурентов.
— А, может, просто не стоит убивать никого?
Теперь рассмеялась я.
— Об отце Лилит напомнить?
Рикардо, опьяневший меньше меня, покраснел от злости. Её кислый вкус напомнил мне о брусничном чае без капли мёда:
— Я не оправдывал Его Высочество.
Я растерялась, не сразу осознав, что «Его Высочеством» назвал иерофант организовавшего покушение принца.
— А его мать оправдывала. Её вынудили извиниться угрозой войны с Калимором, Блуоксом и его союзниками рядом.
— Она — мать, — сказал Рикардо слегка патетически, — кому как не ей верить, что сын не способен на преступление и подлость? Она отрицала правду до последнего, ослеплённая горем.
Лилит утверждала, что королева Отлеска не только знала о делах отпрыска, но и помогала ему. Я подпёрла подбородок кулаком, прищурилась, глядя на Рикардо с любопытством. Я пыталась понять: действительно ли он верит в то, что говорит?
Мне казалось, что да.
Я была пьяна, а, значит, я могла ошибаться.
— Старикашка, отец принцессы Цаагала, готов был оправдать «Его Высочество» и наплевать на смерть короля Седерика только потому, что это давало ему повод для войны.
Иерофант поморщился и глотнул ещё мёда:
— Его рассудок помутился, когда он потерял дочь. К нему должно проявить снисхождение.
— Почему человек, к которому «должно проявить снисхождение», принимает решение о войне и мире? — довольно прищурилась я.
Теперь Рикардо не нашёлся с ответом.
Я растянула губы так широко, что на миг почувствовала себя идиоткой. Затем мотнула головой и вернула лицу более приличное выражение.
— Я всего лишь сказала, что травить правителей у нас не принято. Я даже не предлагала никого убивать. Это всё ты.
— Ты первая начала про месть и «показать силу» кого-то убив.
— Да? — искренне удивилась я.
— Могу путать, — покладисто согласился Рикардо, возможно, лишь ради того, чтобы не спорить со мной дальше.
— Я тоже, — согласилась и я.
— А если объявить, что ты кого-то отравил? — поинтересовался иерофант с каким-то мрачным предвкушением. — Что тогда будет?
Я задумалась, постаравшись не соврать.
— Родня может потребовать мести. Может не потребовать. Надо смотреть, кого и за что отравили. Оборотни могут отказаться подчиняться — они любят прямую силу.
— Но по закону ты всё равно не убийца?
Где-то с полгода назад я уже имела подобный диалог с Лилит. Только смутные воспоминания о нём и позволили мне быстро оформить в слова подобные воздуху идеи: всеобъемлющие, естественные и неощутимые, пока не столкнёшься с их отсутствием.
— Мы иначе смотрим на убийство. Если убивают тебя — ты имеешь право защищаться, но если ты уже мёртв, то прав у тебя нет. Право на месть есть у твоих родных — на кровь или на виру, как они решат. Но для людей, для которых ты был никем, ты никем и остаёшься. Они не защищали бы тебя живым — почему они должны беспокоиться о тебе мёртвом?
— При чём тут люди, если я говорю о законе? — снова начал злиться Рикардо.
— Власть — это закон, — ответила я безжалостно, — и нет никакого другого.
— Это у вас от демонов? — пахнуло от Рикардо отвращением.