Цена веры

Глава 15

Рикардо остался с Властелином — проследить его за самочувствием. Алтан с племянницей тоже — контролировать безопасность. Я вышла за дверь и окликнула брата, не успевшего ещё уйти далеко:

— Кадан.

Он обернулся ко мне, весьма небрежно скрывая раздражение и опаску.

Небрежность могла быть следствием усталости. А могла попыткой меня отвлечь.

Я поморщилась, задумавшись на миг: почему наши с Каданом отношения всегда были такими натянутыми? В детстве брат вертелся в стае Джархана, но это было давно. А все последующие годы?

Он ладил с отцом. Наверное, вся проблема была в том, что он ладил с отцом.

Конечно же, если отказаться от идеи, что что-то не так было со мной.

В любом случае сейчас повод для подозрений у меня был.

Я подошла ближе, приподняла уголки губ, намечая улыбку.

— Ты ведь тоже с Батуром и Хадаку общался?

Брат дёрнул плечами, словно бы в досаде.

— Сарано, последние годы я занимался делами отца. Всеми, до которых у него не доходили руки. Торговлей и обменом с Западом в том числе.

— Но написать Хадаку ты предложил Уянгу, — прищурилась я.

— Я чаще переписывался с Батуром. Его брат терпеть не может всё, что хоть как-то связано с Сохором. Уянгу убедила Хадаку, что наш с тобой отец был для неё помехой и угрозой. Я — его кровный сын, нет.

Я разглядывала брата — искала признаки лжи, но видела лишь искреннее раздражение, усталое и какое-то тупое.

Я шагнула вперёд, оказавшись чересчур близко.

Кадан отступил.

Поддался в моменте, но безмолвно попросил остановиться на этом.

Я улыбнулась натянуто.

— Хорошо. Пойдём со мной. Нужно поговорить с Батуром.

Я шла по коридорам и почему-то чувствовала злость. Кадан за моей спиной шагал почти бесшумно. Иногда слух улавливал шелест ткани, но в основном я могла лишь надеяться, что брат не испарился по дороге.

Темниц как таковых во дворце не было — лишь помещения, прямо примыкающие к обширным пыточным.

Ни для чего другого во времена правления демонов они и не использовались.

Неудивительно, что Батуру было здесь неуютно.

Его камера — небольшой каменный мешок рассчитанный на пять-шесть непривередливых пленников — не имела окон. Три стены с крючьями для цепей и кованая решётка вместо четверной. Превосходный обзор на крупный подвал, полный инструментов для причинения боли.

Таких камер, одной из стен, выходящих на пыточную, здесь было шесть. И все, кроме одной, пустовали.

Я скользила глазами по обстановке, с любопытством оценивала, насколько хорошо за всем этим ухаживали.

Лучше, чем я ожидала.

— Неужели последние годы отец заглядывал сюда? — вслух удивилась я.

— Просил поддерживать порядок — да, — подтвердил Кадан, — но ответ на твой настоящий вопрос — нет.

Я кивнула. Сохор любил моральные издевательства — это я помнила, а вот от физических ему быстро становилось скучно. Даже если и отдавал соответствующие приказы, то сам не присутствовал. Приятно, что мои представления о нём не разошлись с реальностью.

Отец всё-таки.

Батур сидел на голом полу, демонстрировал стоическое отвращение к миру в целом и к нам двоим в частности.

— Вы бы хоть мебель какую-то ему притащили, — поморщилась я, оглядывая камеру. В ней не было буквально ничего, — не настолько сильно он меня раздражает.

Кадан хмыкнул — холодно отметил мою нелепую попытку пошутить.

— Я не был уверен, что он здесь надолго. Но если ты приказываешь, то я отдам распоряжения.

Я прищурилась, но промолчала, решив не заострять внимание на том, как изящно брат повесил на меня личную ответственность.

Батур слушал нас со вздёрнутой головой, со сжатыми челюстями.

Я не стала подходить ближе. Не только потому, что мне не хотелось заходить глубоко внутрь камеры. В том, чтобы столь грубыми способами давить на пленника, и так сидящего на пороге пыточной, чувствовалось что-то гадкое.

С удивлением я поняла, что чувствую нечто-то похожее на жалость, а ещё раздражение и гадливость, будто извалялась в помоях.

Пришлось напомнить себе твёрдо: Батур бы меня не жалел.

Не помогло.

Я прикусила губу, отодвигая в сторону лишние эмоции. Я заговорила нейтральным, подчёркнуто безразличным тоном.

— Я верю, что ты не идиот. Не настолько, чтобы бросить эту тряпку в своей комнате. Но факты, есть факты. Постарайся подумать, откуда она могла там взяться.

Батур смотрел недоверчиво. Кадан решил помочь и подсказать из-за моего плеча:

— Кто-то её подкинул. Кто был в твоих покоях?

— Вы двое, — ответил Батур со звенящим холодом в голосе.

Брат хохотнул.

— Меня вы с Сарано обсудите, как только я уйду. Доказательства её вины искать — не ко мне, не стану наживать себе неприятности.

Я обернулась с неприятным удивлением. Кадан продолжил, словно бы ничего на моём лице не заметив:

— Если хочешь помощи от меня, то предложи кого-нибудь ещё.

— Алтан и его родня. Слуги. Ученик Уянгу, но его я не пустил дальше порога. Моё сопровождение.

— Даже своим не веришь? — уточнил Кадан.

Батур пожал плечами.

— Больше чем вам, но исключать не стану.

— За твоим сопровождением стоять может только Хадаку, — задумчиво протянула я.

— Нет, — тут же возразил Батур, — это не брат.

Но других вариантов не предложил. Я продолжила развивать мысль.

— Разделяет ли он твой взгляд на политику и торговлю? Избавиться от Властелина, затем подставить тебя — мы обезглавлены, а у него такой великолепный повод для мести.

— Он мой брат, — возразил упрямо цаагалов сын.

Я неприятно улыбнулась. Будто кровь хоть что-то, хоть когда-то, хоть для кого-то значила.

— Джархан тоже.

— У тебя самой причин отравить его больше, — огрызнулся Батур.

— Да, — легко согласилась я, — но так ты отсюда не выйдешь.

— Я не сидел в комнате безвылазно, пока ты не поставила у дверей стражу. Войти мог кто угодно. Ищите среди своих.

Я хмыкнула и обернулась к Кадану.

Лицо брата показалось мне слегка заинтересованным. С таким же выражением он мог спрашивать, что будет сегодня на ужин.

И не пахло от него совершенно ничем. Батур же не скрывал враждебности.

— Сходи и разберись с тем, чтобы после выхода отсюда ему не понадобился целитель.

Брат кивнул и вышел молча.

— А теперь, — протянула я с ироничной улыбкой, — расскажи, как давно вы общаетесь с Каданом, по каким вопросам, зачем он к тебе заходил и мог ли что-то оставить.