Цена веры

Глава 12

Лилит

Талория, явившая как нельзя вовремя, отогнала жреца от моей постели. Иерофант попытался проявить упрямство, но быстро понял, что старшая друидесса — не та женщина, с которой ему следует спорить. Талория позволила ему остаться в комнате, согласилась, что он может понадобиться позже.

Лучше бы она выгнала его вовсе. К этому моменту у меня уже не было сил держаться с достоинством, а от мысли, что светлый выскочка слышит мой скулёж, хотелось провалиться до самой Бездны.

Несмотря на это, от одного только присутствия Талории мне стало спокойнее. В лучшее, так сказать, поверилось. Даже не глядя на то, что в целительстве она не считалась лучшей. Старшая друидесса посвятила свою жизнь отнюдь не лечению женских хворей. Духай, как слышала я от других, Талорию в этом превосходила.

Но утешающего спокойствия от помощницы не исходило. Безоговорочной уверенности, что всё идёт своим чередом.

Заглянув мне в глаза, Талория сказала мягко:

— Тихо.

Пузырёк, вытащенный откуда-то из-под накидки, она передала Духай и жестом указала мне его выпить. Вкус был незнакомым, горьковатым. С трудом проглотив напиток, я откинулась на подушках и протянула руку, пытаясь схватить Талорию.

Мне достался край кейпа. Я дёрнула его на себя, ощущая странное веселье. И боль словно бы слабее стала.

— А если я не хочу быть тихой? — хихикнула я, — я рожаю, почему я не могу быть громкой, когда рожаю?

— Можешь, девочка моя, — хмыкнула Талория, переглядываясь с помощницами, — кричи громче, пусть стража в коридоре слышит и вспоминает долгие, долгие годы после.

Я криво улыбнулась, с интересом прислушиваясь к подступающим схваткам. После выпитого зелья всё казалось таким забавным.

Талория сняла накидку, оставив её в моей руке. Сбросила тунику, оставшись в нижней рубахе из небелёного льна. Сполоснула руки и сказала строго:

— А вот делать то, что я говорю, придётся в любом случае. Поняла?

— Я всегда делала то, что ты говоришь, — сказала я, прежде чем осознала, что лгу, — хорошо, почти всегда. Часто. Я делала это часто. Разве нет?

— Всё так, — согласилась Талория со снисходительными нотками, показавшимися мне очень милыми.

Веселье, переполняющее меня, не унимало боль полностью, но помогало смеяться над ней сквозь слёзы.

Это казалось ужасно нездоровым, но каждый раз, когда я пыталась замолчать, приходила новая волна схваток. Смеяться — это лучшее, чем я могла заняться.

Роды прошли быстро. Действие зелья, чем бы оно ни было, ещё не успело закончится, как на руках Талории оказался маленький красный и мокрый человечек, бывший не кем иным, как моим ребёнком.

Другому свежерожденному младенцу взяться здесь было неоткуда.

Плакал ребёнок тонко и как-то слегка мяукающе.

Прежде я думала, что почувствую что-то особенное. Любовь, копившаяся во мне на протяжении всей беременности, обязана была трансформироваться в яркое, сильное, совершенно исключительное чувство.

Мама рассказывала, что забывала дышать от восторга, когда видела нас. Что мы пахли сладостью и чистым счастьем.

Мой ребёнок пах кровью, а чувствовала я лишь усталость, наркотическое веселье и гадостливое чувство, будто меня где-то обманули.

Я потянулась к младенцу, и Талория положила его мне на грудь. Духай стояла у меня между ног, и боль там постепенно унималась. Затем она накинула на меня одеяло.

Я смотрела на красную сморщенную мордашку.

Красивой она не была, а от требовательного крика хотелось спрятаться под подушку.

Талория жестом позвала жреца. Он приблизился к постели и встал рядом.

Я искала в себе ту любовь, которую описывала мама.

«Вы точно его не подменили?» — хотелось спросить мне.

— А вы точно…

— Это девочка, — перебила меня Талория, словно догадалась, что я хочу сказать какую-то глупость, — посмотри на неё и отдай.

— Зачем? — испугалась я и засмеялась истерично. Странная мысль: у меня заберут мою дочь из-за того, что я не люблю её достаточно сильно, почему заставила меня заходиться хохотом. — Отдайте её Джархану.

— Отдай, если не хочешь, чтобы она умерла, — сказала Талория жёстко.

Я подчинилась. Сил поднять младенца у меня не было, но я не сопротивлялась, когда её забирали.

Надо мной склонилась Духай, положила ладонь на грудь.

— Тебе нужно поспать, — прозвучало строгое.

Магии, которую применили ко мне, я тоже не сопротивлялась.

Сарано

Я приоткрыла дверь. Рикардо, стоящий рядом, обернулся ко мне. Улыбнулся, но оттенок улыбки был каким-то жалким.

Я взяла его за рукав и вытащила за дверь, отвела на пару шагов в сторону.

Обратилась на его языке. Незачем стражникам знать, детали нашего разговора.

— Что там?

Рикардо заговорил осторожно:

— Если ты о Властительнице, то она будет жить, но меня быстро оттеснили в сторону.

— А что с ребёнком? — спросила я с плохо скрытым облегчением.

Иерофант сделал неопределённый жест:

— Смотря что могут ваши целительницы.

— Это тот же яд?

— Скорее всего.

— Тогда почему ты не можешь помочь ему как Джархану?

Рикардо посмотрел мне в глаза и сказал мягко, будто чувства мои не хотел ранить.

— Могу попробовать, но не уверен, что он это переживёт. Только если ваши целительницы помогут. И если закончится всё достаточно быстро, чтобы время ещё было.

Я кивнула. Главное, что выживет Лилит.

— Возвращайся к ним.

Сама я пошла в комнату к Властелину.

Алтан видеть меня был чрезвычайно рад. Тягостная атмосфера в комнате оборотня утомляла, не глядя на вполне искреннее беспокойство.

Некоторые просто не созданы сидеть у постели больных.

— Как она? — спросил он прежде Властелина.

— Лилит жить будет. Ребёнок пока неизвестно.

— Что-то ещё? — подал голос уже Джархан, с заметным трудом приподнявшись ко мне.

Я покачала головой и отпустила Алтана, сама заняв его место.

Джархан прикрыл глаза и начал провалиться в беспокойный сон. Глядя на то, как он морщится, как вздрагивает, не приходя в себя, я испытывала жалость.

Ловить себя на ней было странно.

Стук в дверь вырвал Джархана из дремы, а меня из моих размышлений. Встрепенувшись, мальчишка жестом попросил меня впустить визитёра.

Запах тревоги и дурных предчувствий стал насыщеннее.

— Да, — повысила я голос.

В комнату вошёл Кадан.