Страница 28 из 108
— Ты мне нужен, только в тебе и Лилит я могу не сомневаться. Завтра будет полно дел, а оборотням, насколько я помню, спать нужно столько же, сколько людям.
Несколько секунд Алтан смотрел на меня с сомнением. Его сомнение всколыхнуло в душе неприятное, и я сказала с усмешкой, лишь для того, чтобы оценить реакцию:
— Лилит, кстати, осталась у Джархана. Если ты хочешь, то можешь обсудить с ней свои подозрения в части Уянгу.
Алтан фыркнул насмешливо, запах раздражением и неодобрением, но совсем легко.
— Я говорил о других магах. Ты с этой вашей Уянгу — единственные, кого я не подозреваю.
Удивление явно отразилось на моём лице. В голове тут же возникло два вопроса, и я задала первый:
— Почему мы с Уянгу?
— Ей не имеет смысла избавляться от Джархана, прежде чем от Талории, а что до тебя… — Алтан посмотрел на меня косо. Я не поняла взгляда, но ощутила в воздухе облепиху и морошку, — а бы ты не ошиблась.
Некоторое время мы шли молча.
Мы не были друзьями. Я убила его мать. Алтан не заявлял о мести и не требовал виры — зная, как в прошлом обошёлся со мной Махна, он назвал мой поступок справедливым.
Так я решила в отсутствии другой информации.
Возможно, я ошиблась. Возможно, Алтан решил, что глупо будет повторять судьбу матери.
Даже странно, что я не думала об этом прежде.
— Почему в твоём списке нет Лилит? — задала я второй вопрос.
— Вы спелись с ней и Талорией. Вашими стараниями она удержится у власти и без Джархана.
— Это повод его убить?
Алтан пожал плечами, будто ответил безмолвно: «да кто вас знает». Затем после недолгого молчания, он добавил негромко:
— С его прошлым… С его отцом… Будь она моей дочерью, и я бы её не осудил. Проверь, не будет лишним.
Я проводила Алтана до его комнат. Больше мы не говорили.
Затем я, наконец, отправилась к себе.
Светильник Рикардо стоял на столе. Цветок, запертый в нём, казался мне изломанной серой палкой. Света в комнате было слишком мало, чтобы различать цвета. Беспросветная серость «съедала» всю красоту багряных лилий.
Я не стала зажигать свет. Не захотела. Для того чтобы переодеться не нужно было различать цвета.
Своё платье — тяжёлое, торжественное, строгое платье я повесила на спинку кресла. Швея говорила мне, что бархат — чувствительный материал, что обращаться с ним нужно бережно. Я прониклась её причитаниями достаточно для того, чтобы бережно расправить рукава, но недостаточно, чтобы убрать одеяние в шкаф. Пускай кто-нибудь из слуг сделает это завтра.
Нижнее платье я стянула через голову и бросила на пол. Расплела волосы, с удовольствием массируя голову. Коса не была высокой или тугой, но кожа почему-то всё равно устала.
Несколько минут я стояла обнажённой и не думала ни о чём. Я чувствовала себя почти хорошо.
Затем шаги за дверью вернули меня в реальность. Стражник — судя по тяжести шагов это был стражник — прошёл мимо. С тяжёлым вздохом я принялась одеваться.
Торжественная часть окончена, и строить из себя человека мне больше не нужно. Я одела то, в чём чувствовала себя комфортно: кожаные брюки, белую рубаху, тонкий и приятный к телу, камзол с рукавами до локтя из плотной, бордовой ткани. Блёклый серо-красный — распространённый цвет. Я знала, что трава, которым его добиваются, росла на светлых сосновых опушках или в затопленных лугах. Её было много и потому бордовую ткань, в отличие от кроваво-красной, получить было несложно.
Я села за стол и попыталась обдумать собранные сведения, но вышло у меня чуть более, чем ничего. Мысли снова крутились вокруг Рикардо.
Если это он, то я его убью.
Я не посмею.
Я не хочу.
Или всё же хочу…
Мне определённо нужно поспать.
Когда в мою дверь постучали, и вздохнула с облегчением.
Стражница, приоткрывшая дверь и просунувшая в её верхнюю часть тела, сказала тревожно:
— На светлых напали.
Я поднялась на ноги и изобразила возмущённую тревогу.
— Веди.