Цена веры

Разумные решения стоило поощрять. Не говоря уж о том, какое впечатление рисковало произвести подобное показательное наказание.

Я придержала за плечо стражника, кинувшегося выполнять приказ Кадана. Мой голос был твёрдым и холодным, как ломящая зубы ключевая вода:

— Отведите Номина в его комнаты и проследите, чтобы он не покидал их. Никаких гостей и передачек.

Кадан посмотрел на меня зло. Прилюдно изменяя приказы, я умаляла его авторитет. Это было неприятно, но о подобном брату стоило подумать самому и подумать заранее.

Батур, светлые, Уянгу и сам Кадан — список основных подозреваемых вырисовался более чем очевидный. Кинуть в темницу одного Номина — оскорбить его наставницу и других, кто придерживается тех же убеждений. Запрятать в каменные мешки всех вышеперечисленных? Безумие.

Для сведения личных счетов Кадану должно хватить сломанного носа.

— Рикардо, вам стоит вернуться в ваши комнаты. Вас сопроводят, — сказала я.

Иерофант посмотрел на меня пристально. Затем кивнул.

— Обращайтесь, если вам потребуется помощь.

Следующим был Батур — его я также приказала взять на особый контроль.

Сын Цаагала изобразил обиду, но без заметного старания. Мы оба понимали, кто возглавляет список подозреваемых.

А затем началась рутина.

Я взяла оборотней — из всех присутствующих они больше прочих заслуживали доверия. Кадан дирижировал гостями — одних провожал, других брал под присмотр, третьим обеспечивал охрану.

К образцам еды, напитков и свеч, собранных по залу, брата я не подпустила.

Я не была уверена, что убить Джархана не попытался сам Кадан.

Я опрашивала слуг, поминутно восстанавливая детали дня. Где Властелин ходил? Что ел? С кем разговаривал? Чем дышал? Чего касался?

Всё фиксировалось, и всё, что можно было найти, собиралось для проверок.

Работа была кропотливой. Несложной, но требующей внимательности. Занятая ей, я едва не забыла о взятом под стражу Номине.

Стоило поговорить с Каданом.

— Ученик Уянгу, — начала я, подойдя к брату вплотную. Кадан склонил голову, демонстрируя внимание, — проследи, чтобы с ним обращались уважительно. И не устраивай больше таких представлений. Тебе придётся разделять личное раздражение и работу от лица Властелина.

В глазах брата я видела сомнение, но, спустя пару секунд, он кивнул неохотно.

— Как скажешь. Ты ошибаешься, если хочешь знать моё мнение. Будешь потакать Уянгу с её тварями — закончишь как моя мать.

— Я хочу порядка.

— Ты хочешь своего порядка, — особо выделил Кадан предпоследнее слово, — Оюун тоже хотела.

«Она сама виновата» — хотелось сказать мне, но говорить я этого не стала. Не только потому, что стояла перед сыном, потерявшим мать.

Откровенно говоря, мне и само́й нравилась Оюун. Слишком сильно нравилась, чтобы отзываться о ней неуважительно.

Пожалуй, о её смерти я и в самом деле сожалела.

— Уянгу — лучшая, и она мне нужна.

Брат пожал плечами, мол, я предупредил, но дело, конечно же, твоё.

— Именно потому, что она лучшая, к ней следует проявить двойную осторожность.

Слова прозвучали странно. Так, будто имели подтекст, которого я не поняла. Будто, кроме очевидного «умелый враг опаснее неумелого» они скрывали что-то ещё.

Слуга, выбежавший из бокового коридора, помешал прояснить детали.

— Вас требует Властительница, — выпалил он.

Мысленно я взмолилась Бездне: пускай Лилит зовёт меня не для того, чтобы обсуждать похороны.