Страница 8 из 80
Страх — режуще-острый, ярость — ядовито-кислая, будто злость, но без единой нотки сладости.
Захотелось сплюнуть, а то и прополоскать рот липовым отваром.
Отец быстро взял себя в руки. Оюун медленнее.
Одвал схватил меня за предплечье и зашептал на ухо:
— Живо во дворец и чтоб за его пределами я тебя не видел.
Я посмотрела ему в глаза — напуганная и злая, но бесконечно упрямая.
Полбеды, если отряд людей Из-За-Реки сумел прокрасться мимо наших дозорных. Цаагал устроит взбучку оборотням, и те сделают патрули плотнее. Повторить такой фокус несколько раз, да ещё и с крупными отрядами, будет невозможно.
Много хуже, если люди нашли способ перемещаться по «норам» подобно демонам. Весь Город Слёз с его окрестностями был пронизан разрывами в пространстве. Сотни и сотни дыр в обороне. Мы не сможем защищать их все, и люди будут шнырять по нашим землям, как им заблагорассудится.
Город Слёз придётся оставить.
После такого провала Сохору тяжело будет состязаться с Цаагалом.
Да и тому придётся несладко. Шутка ли, спешно менять всю логистику и организацию наших войск.
Лучше бы людей принесли сюда их далёкие светлые боги.
Разве могу я сидеть в стороне, когда речь идет о чем-то настолько важном?
— Не время для твоих капризов, — зло зашипел Одвал.
Неожиданно его перебил Сохор:
— Хватит! Взрослая девка, а ты всё нянчишься с ней, как со слепым щенком.
Одвал замер. Его рука на моем предплечье окаменела
— Она моя сестра.
— Но моя дочь. И с этого дня я запрещаю тебе опекать её.
— Спасибо, — вставила я резко и выдернула руку из хватки Одвала. Тот посмотрел на меня с искренней обидой. Как на предательницу.
Оюун, наконец, пришла в себя и заговорила бесцветно, невыносимо пусто. Она всегда говорила так, когда сдерживать эмоции ей было тяжело.
— За несколько часов я нанесу на карту Города Слёз все известные нам «норы». Отмечу участки, где «нор» может быть больше. Поставлю охрану у каждой «норы» рядом с дворцом и изменю патрули так, чтобы лучше следить за опасными участками.
— Хорошо, — согласился Сохор, — мне нужно отправить несколько посланий. Затем я поговорю с Цаагалом и узнаю, что думают об этом его блохастые друзья. Вышли люди из «норы» или пришли по лесу оборотни должны унюхать.
Одвал стоял столбом и молча играл желваками. Сохор имел привычку сутулиться, а вот брат всегда держал спину ровно. И сейчас тоже.
Наш отец посмотрел на него мрачно.
— Узнай, что думают об этом детишки Властелина.
— Ты же сам пойдёшь к нему? — хмыкнул брат.
Сохор поморщился.
— Своим сыновья Цаагал скажет больше, чем мне. А они поделятся с тобой. Вы же друзья?
— Друзья, — подтвердил брат.
— Тогда не раздражай меня, — холодно сказал Сохор. Бросил быстрый, но очень выразительный взгляд на меня и отвернулся, целеустремлённо направившись прочь.
Брат взял меня за руку и потащил в сторону Города. Я попыталась вырваться, но Одвал сжал моё предплечье и резко дёрнул вперёд. Я едва не потеряла равновесие, но удержалась на ногах оперевшись на брата.
Я зарычала, но сопротивляться не перестала.
— Отец приказал перестать опекать меня! Я пойду в лагерь вместе с тобой! Я хочу знать, что там творится.
— Ничего такого, на что ты могла бы повлиять, — не оборачиваясь продолжал Одвал тащить меня к Городу.
— Лагерь — самое безопасное сейчас место, — попыталась я зайти с другой стороны.
Одвал не замедлился.
— Не безопаснее твоей комнаты.
— Я ведь сбегу из неё!
— Не сбежишь, — пообещал брат мрачно.
По спине прошла дрожь неприятного предчувствия. Я глубоко вздохнула, постаралась сделать голос умиротворительно-просящим.
— Попытаюсь. Вдруг получится? Вдруг поможет кто? В лагере ведь и правда безопаснее. Там все вооружены, всё начеку. И я лезть никуда не буду. Рядом с тобой тихо похожу или постою где-нибудь. Приключений искать не стану. Одвал, пожалуйста. Всем же проще будет.
Брат остановился и посмотрел на меня мрачно. Я чётко видела, как разумность моих доводов борется с его упрямым нежеланием соглашаться.
— Я буду очень покладистой, честно. А потом вернусь домой. И выходить не буду, обещаю. Мы с Чамдо почти дружили.
— Врёшь, — поморщился брат и выпустил мою руку. Я потёрла кожу. Синяки будут совершенно точно.
— Почти. Она редко меня злила. Я думаю, что это считается.
Одвал провёл рукой по лицу и посмотрел на меня с тенью беспомощности. Новое выражение. Мне даже почти стало его жалко.
— Хорошо. Пошли.
У входа в шатёр властелиновых близнецов я остановилась. Мы не были друзьями, и никогда прежде они не приглашали меня к себе. Но сегодня я была с Одвалом, и он подтолкнул меня внутрь.
Хадаку, увидев меня, выгнул бровь.
— Эта дура ввяжется в неприятности, если я оставлю её одну — резко пояснил брат.
Я остро ощутила и раздражение, и стыд. Одвал таскал меня за собой, словно глупую малолетку, и опекал так же. Не только при Сохоре или Оюул. При мальчишках Властелина!
Батур и Хадаку были младше меня на четыре года, но выглядели старше. Близнецы были рослыми, плечистыми и хорошо сложенными. Их лица были чуть более квадратными, нежели у Джархана или Цаагала, и это заставляло их выглядеть почти мужчинами.
Я же была мелкой для своих лет. И крови демонов во мне было больше.
Такие как я росли медленнее, но жили дольше. Сохору уже сейчас было около сотни, а по меркам людей выглядел он едва ли на пятьдесят.
Мне было восемнадцать, но женские кровотечения начались у меня всего два года назад.
Однако разве давало это моему брату право вести себя так, будто рядом с близнецами я была малышкой?
Я считала, что нет.
Разумеется, я промолчала.
Батур кивком предложил мне сесть. Я опустилась на ближайшую лавку. Одвал остался на ногах.
— Я уверен, что вашу сестру сумеют спасти, — заговорил брат мягко, — если бы они хотели просто убить Чамдо, то сделали бы это здесь. Заложницу будут беречь.
— Если они живы, — заметил Хадаку.
— Прыгнули же они зачем-то в «нору», — пожал плечами Одвал.
— От отчаяния, — ответил ему Батур, — забавно выйдет, если все они вывалятся трупами и сестру просто загрызут звери.
— Забавно? — вяло возмутился Хадаку. Его брат лишь отмахнулся в ответ:
— Ты понял, что я имею в виду.
Резко распахнулся полог шатра. Внутрь вошёл Цаагал. На моём языке расцвели вкусы малины, крови и горького полынного отвара — уязвлённого самолюбия.