Темная кровь

Глава 26

Первое, что сделала я, вернувшись в комнату — это осмотрела амодеев амулет. Он был сломан: крупная трещина уродовала металл. Из драгоценных камней уцелел только один, остальные раскрошились так, будто по ним ударили молотком.

Вот же сообразительный гадёныш — воспользовался тем, как глубоко я ушла в себя. Понял, что колдовать, когда я стою прямо над ним — самоубийство и нашёл способ ударить в светлые чары, наложенные на амулет. Да ещё и так аккуратно, чтобы вызвать сильный, но не угрожающий его собственной жизни эффект.

Ублюдок. Талантливый ублюдок.

Теперь амулет был сломан и выступать мог лишь памятной безделушкой.

Ну, и ладно.

Спать этой ночью я не ложилась — то металась по комнате, то сидела с ногами на каменном столе, слегка покачиваясь на ягодицах.

Страшно не было. Цаагал меня не убьёт. Заявись я ночью в комнату драгоценных властелиновых наследников, и он наверняка пришёл бы в ярость. Наказывать меня из-за Джархана Цаагал не стал бы, даже если бы я довела задуманное до конца. А я вообще ничего сделать не успела. Напугала и сон ребенка побеспокоила? Пф-ф!

Я совершенно не удивлюсь, если Цаагал побьёт самого Джархана за то, что тот беспокоит его такой ерундой.

К сожалению, была вещь, которой мальчишка мог оправдаться. Рассказать отцу, что я умею менять форму.

То, что ублюдок узнал об этом, было досадно. Я так старательно выбирала выражения в беседах с Цаагалом и Сохором. Так много усилий приложила для того, чтобы сохранить свои новые способности втайне.

Не вышло.

Оставалась надежда, что мальчишка промолчит. Что не осмелится беспокоить отца.

Она не оправдалась. Поздним утром мне передали, что я должна явиться к Властелину.

Тянуть я не стала.

В шатре Цаагала кроме него самого были оба его близнеца, Джархан, Мохн и незнакомый мне оборотень, почему-то ошивавшийся вчера у комнат Сохора. Смотрел двоедушец на меня с любопытством и враждебностью, едва заметными на фоне острой ненависти Джархана.

Я сосредоточилась на том, чтобы поглубже спрятать все свои переживания.

— Объяснишься? — предложил Цаагал почти дружелюбно.

Заговори таким тоном отец, и я сочла бы это поводом для тревоги. Под улыбкой Сохора почти всегда скрывалось либо издевательство, либо угроза. В те редкие минуты, когда отец был действительно дружелюбен, он, как правило, выражение лица имел отстранённо-нейтральное.

Исключая общение с Оюун, конечно же. Она была единственной, кому он улыбался искренне.

Цаагал подобным лицемерием не отличался. Когда Властелин злился, он не скрывал этого под фальшивыми улыбками.

Я ответила уверенно и безразлично.

— Что именно?

— Попытку убить моего сына.

Момент был тонким. Было бы здорово, знай я наверняка, рассказал ли Джархан отцу о том, что я меняла форму.

Впрочем, зачем ему это скрывать?

— Если бы я хотела его убить, Властелин, то твой сын был бы мёртв.

— Зашла к нему поболтать по-дружески? — неприятно улыбнулся Хадаку.

— А если и так? — ответила я ему в тон.

Разговор ходил вокруг да около и это начинало меня злить. Я скрестила руки на груди и вспомнила, что лучшая защита — это нападение.

— Я и убить его в своём праве.

Джархан посмотрел на меня зло, и Властелин тоже насторожился.

— Интересные новости.

— Из-за него мёртв Одвал. Я имею право на месть.

— Каким образом мой сын замешан в смерти твоего брата?

— Из-за твоего сына, Властелин, я оказалась в плену.

Ублюдок запах испугом. Едва заметно. И, разумеется, он тут же начал оправдываться.

— Ложь. И вообще, спроси у неё, почему она ошивалась рядом с военным лагерем. Я уверен, что за тем нападением, из-за которого погибла Чамдо, стоит или она, или ее братец.

— Он подкараулил меня в лесу, избил и пытками пытался вырвать признания в предательстве, — сладко улыбнулась я. Совсем как отец, — я сбежала через «нору». А с той стороны оказались люди. Ничего этого не случилось бы, если бы не он.

На некоторое время повисло молчание. Я вглядывалась в лица, ища в них обвинение или поддержку.

Батур выглядел так, будто готов был перегрызть брату горло.

Хадаку казался скучающим.

Мохн на обоих нас смотрел раздражённо и обескураженно, хотя Джархану симпатизировал явно больше.

А вот последний оборотень, имени которого мне так и не назвали, сквозь плотную завесу раздражения внимательно следил за реакциями окружающих. Я запомнила это.

— Сугур приедет через несколько дней, — наконец, принял решение Цаагал, — если твои обвинения подтвердятся, то можешь убить Джархана. Я отдам его вирой за твоего брата.

Я приоткрыла рот от изумления.

Затем захлопнула его и сжала губы, улыбнулась мрачно.

У Властелина было много детей, и не первый раз я сталкивалась с тем, что нелюбимыми своими наследниками он не дорожил.

По большому счёту это было не о Джархане. Это было обо мне. О моей ценности в глазах Властелина.

Это не была вира. Это была награда, выданная мне в счёт будущей верной службы.

Аванс, который придётся отработать. Ожидания, которые я обязана буду оправдать.

Напряжение сжало кишки, подкатило к горлу обжигающей желчью.

— Отец! — неверяще воскликнул Джархан.

Батур в два шага оказался рядом и с размаху ударил брата по лицу. Джархан пошатнулся и нелепо взмахнул руками, но на ногах устоял. На землю он упал после второго удара

Кричать не стал.

— Если бы я знал, что это ты виноват, то прибил бы тебя раньше, — прошипел Батур негромко, но отчётливо. В повисшей тишине голос был слышен более чем чётко.

Цаагал одёрнул сына раздражённо:

— Не здесь. И вообще, проследи, чтобы твой брат не делся никуда до приезда Сугур.

Затем он подошёл ко мне и спросил с тенью угрозы:

— Не понимаю только, почему ты не рассказала мне о том, что научилась менять форму.

Я пожала плечами, пытаясь выглядеть не слишком напряжённой.

— Я думала, что это очевидно. Без боевой формы я не дошла бы до Города Слёз. Подохла бы в дороге, да и всё.

— Больше никакого «очевидного» — потребовал Цаагал.

Я кивнула и посмотрела на Джархана.

Мальчишка сидел на земле. Не прикрывался, не хныкал, смотрел то на отца, то меня, то на брата, не пряча глаз. По губам и подбородку стекала кровь, пачкала чистую одежду. Пахло черемухой и рябиной, черникой и скисшим молоком.

Даже злиться и то не умел. Ублюдок.